Глава Вторая "На улице Бейлек-фишь 47"

Вечер опустился незаметно для многих. Улицы столичного города засияли светом ночных масляных ламп. Фонарщики, обычно старики или совсем юные дети, зажигали лампы, стоя на лестницах. Простые горожане гуляли по вечернему Олофштадту, как ни в чём не бывало. На улице то и дело слышалась музыка кабаков и пабов, где моряки со всех стран останавливались, чтобы выпить знаменитый эрендельский виски. Говорят, что этот виски делается из частицы крови девственниц, но доказательств нет. Рядом с кабаками, как и с церквями, всегда находились обездоленные или пьяницы, которые просили, а в некоторых случаях требовали милостыню. Особенно много среди таких обездоленных было ветеранов войны. Кто-то из них служил на флоте, а кто-то был под Ватерлоо, где Наполеон с трудом разгромил Веллингтона и Блюхера. Но таков вид «чистых» улиц, а вот улицы бедняков и рабочих находились в самом тяжёлом состоянии. Грязь, смерть и болезни с вечным голодом — вечные друзья здешних мест. В Эренделле такие места называли просто «Skitne jævler» (Грязные ублюдочные). Мало кто в этих районах мог «жить», многие выживали: кто-то бандитизмом, кто-то кражами, шёл служить в армию или устраивался работать на завод Йоргенсонов, где бедные рабочие, получая по 2 флофса в день, работали по двенадцать, а то и пятнадцать часов без перерывов и обеда. На этом заводе постоянно происходили случаи, когда работнику отрывало руки или же его моментально убивало. Медицинской страховки не было, да и зачем? На улице Бейлек-фишь 47 находилась бесплатная больница, куда приходили бедняки, обездоленные и рабочие, но врач был всего один. — Астрид! — крикнул молодой доктор из операционной, где он боролся за жизнь рабочего, которого станок разрезал пополам грудную клетку. — Принеси зажимы! Срочно! Астрид, молодая девушка лет девятнадцати, блондинка с длинными волосами, аккуратно собранными в косу, умная, умеющая читать и писать, сильная, с круглым лицом, маленьким носом, голубыми глазами. Стройная, подтянутая красавица, одетая в военно-морскую форму офицера синего цвета, которая подчёркивала её пышную грудь, берцовые лосины, обтягивающие округлые бёдра, и чёрные ботинки. Она подбежала к ящику с медицинскими инструментами. Открыв его, её взгляду сразу же предстали: шприцы без иголок, медицинский топор и резак, медицинская пила, скальпели и то, что ей было нужно — зажимы. Она взяла их и вбежала в операционную. Вид был пессимистичный: каменный пол, посредине стоял операционный стол, за которым работал её молодой брат-врач Артём. Стены были деревянные, говорить о санитарии не требовалось, но несмотря на всё плачевное состояние, Артём и Астрид вместе вымывали операционную до блеска. Рядом с дверью стояли шкафчики с разными микстурами и мазями. Под столом уже была лужа крови пациента, Артём из последних сил пытался его спасти. — Вот они! — громко сказала Астрид. — Отлично! — сказал Артём. — Теперь быстро зажми вот эти две артерии, что возле сердца! — Хорошо! — засучив рукава, Астрид сделала то, что ей сказал брат, и, использовав зажимы, зажала две артерии возле сердца, чтобы остановить вытекающую кровь. — Готово! Что дальше? — Теперь тяни вон те две верёвки, а я достану специальную дрель и просверлю два отверстия, — сказал Артём, смотря прямо своим единственным зелёным глазом в голубые глаза сестры. — Хорошо, — Астрид с окровавленными руками взялась за верёвки и начала тянуть их. Тут же раздался душераздирающий крик пациента. Крик, который трудно описать и трудно представить. — Что дальше? — Сейчас, — Артём, зашив кишки и те две артерии, снял зажимы. И начал сверлить отверстия в костях грудной клетки, а затем, достав специальную металлическую пластину, начал пришивать её к костям, но тут сердце пациента не выдержало и лопнуло. Кровь забрызгала лица Астрид и Артёма. — Сука, — только и сказал Артём, вытирая кровь с лица. — Как думаешь, — вытирая кровь тыльной стороной руки, спокойно спросила Астрид, — твоя идея с этими пластинами сработала бы? — Да, — начал Артём, — неделю назад я был на открытой лекции доктора Фридриха фон Эсмарха, он прямо в анатомическом театре это делал. — Понятно, опять боши учат нас, как правильно, а получается как всегда, — моя руки, сказала Астрид. — Ладно, ты или я скажем его жене, что её любимый умер во время операции? — Нет, у него нет семьи, — сказал Артём, подходя к умывальнику с горячей водой. Он взял мыло и начал мыть руки. — Этот человек, упокой Господь его душу, приехал из деревни, чтобы заработать денег для выплаты долгов местному барону, но… — Артём повернулся к сестре, и та передала ему полотенце, которым он вытер руки. — Как видишь, барон денег не увидит… — Ладно, — вздохнула Астрид и направилась к выходу из больницы. Выйдя на улицу, Астрид с трудом в темноте разглядела улицу, где в домах горел тусклый свет свечей и ламп, стоял зловонный запах от свиней и грязи. Астрид направилась в соседний дом, где работал гробовщик-еврей Рубен Абрамович Зильберман. Старый седой старик, одетый всегда скромно, но со вкусом. Астрид, пройдя через грязь, подошла к двери и постучала: — Рубен Абрамович, откройте, это Астрид! Рубен Абрамович не заставил себя ждать и открыл дверь. — О, Астрид, добрый вечер, — он протянул свою костлявую руку и пожал её руку. — Шо ви таки хотели, моя дорогуша? — Да ничего особенного, — с издёвкой сказала Астрид, — просто у нас умер пациент и нужен гроб для него. — Сказав это, Астрид уперла руки в боки. — Ооо, Астрид, как же печально, — наигранно сказал Рубен, — но таки за гроб нужно заплатить, да и за захоронение тоже, да и о чём же я… — начал жестикулировать Рубен. — Нужно и моральную компенсацию мне выплатить за то, что эти ваши трупы я вижу! — сказал Рубен с чётким еврейским акцентом. — Рубен Абрамович, вы таки не беспокойтесь, — начала дразнить еврейского старика девушка. — Всё как обычно, покроет министерство медицины, вы таки не беспокойтесь, отошлите чек, и они таки вам с радостью отправят тридцать флофсов. — Так же держа руки на боку, но уже с улыбкой, говорила Астрид, пародируя еврейский акцент. — Ой вей, Астрид, — засмеялся Рубен, поправляя кипу и очки, — таки и сказала, што вы решили мне такую дойную корову представить, гои будут в бешенстве! Рубен Абрамович свистнул, и из своих спален вышли два его сына — Яков и Исаак. Два крепких молодых парня показались в проёме двери семьи Зильберманов. Астрид ушла к себе в дом, где Артём уже всё подготовил. Зайдя в операционную, она увидела, как Артём зашил живот рабочего. — Астрид, — спокойно начал Артём, — я сколько раз буду тебе говорить, что когда входишь в дом, нужно вытирать ноги! — Ну извини, — только и сказала Астрид и подошла к брату, который ножницами отрезал нить. — Мда, жалко бедолагу, но что сказать — не повезло ему! Артём на эти слова только хмыкнул. Убрав все принадлежности в сумку, он снял с себя фартук и выбросил его в мусорку. Достал из шкафа последний похоронный костюм и вместе с сестрой надел его на мертвеца. — Ну, готово! — сказал Артём, и в дверь постучали. Астрид пошла открывать, а Артём, оставшись возле трупа, стоял и смотрел на него своим единственным глазом. «Вот и всё», — подумал Артём, и в операционную вошли Зильберманы, а Астрид рукой показала на труп: — Принимайтесь за работу. Яков и Исаак подошли, взяли тело за плечи и ноги и потащили к тележке, где стоял гроб по его размеру. — Таки, смотрю, неудачная операция? — с любопытством спросил Рубен. — Вторая за всю карьеру, но да, неудачная, — сказал Артём и вышел из операционной, сев за свой стол, что стоял за углом от входа. — Станок разорвал ему грудную клетку и кишки, повредив артерии, что соединяли сердце с почками. — Артём начал писать в специальную медицинскую книжку. — Ооо, это таки, как я понимаю, было тяжело? — Рубен наигранно улыбался. Хитрый еврей всегда искал, где заработать. — Да, — сухо ответил Артём. — Магнус Петтерсон, двадцать пять лет, родился в 1823 году в деревне Лёй, провинция Олофштадт-Рек. Умер 7 мая 1848 года. — Хорошо, надгробная плита будет готова! — с восторгом сказал Рубен. Его восторг был вызван тем, что обычно за установку надгробной плиты доплачивают — чистый расчёт, ничего личного. — Угу, — только и сказал Артём. Он дописал информацию в журнал, достал из комода чековую книжку, выписал чек от правительства и отдал Рубену. — Вот и всё! — Таки да! — весело сказал Рубен, рассматривая чек. — Ну таки всё! Я пошёл. Всего хорошего! — И вам, — одновременно сказали брат с сестрой. Астрид проводила Рубена и закрыла дверь в дом. Артём с тяжестью вздохнул, расслабился в кресле и закрыл глаза. Астрид же пошла в кладовку, достала швабру, метлу и все остальные принадлежности для уборки. Артём своим единственным глазом посмотрел на сестру, затем встал, потянулся — звук костей был слышен по всему дому. Астрид на это ехидно пошутила, а Артём так же ехидно съязвил. Затем он достал из кармана повязку на глаз и надел её. — Ну что, давай уберёмся? — сказал Артём. — Давай. В течение часа они убирали операционную: Астрид мыла полы, а Артём мыл инструменты. Уже глубоким вечером, всё отмыв и убрав, они сели за ужин. Ужин был скромным: бобы с остатками курицы и паршивый сидр. Это всё, что они могли себе позволить. Жизнь государственного врача в самом нищем районе — не самое прибыльное дело, особенно когда государство только недавно смогло выйти из экономического кризиса и денег не так много. Астрид сидела на табурете, она ела быстро и небрежно, а Артём хоть и ел спокойно, но так же небрежно. Крошки летели в разные стороны, сидр, что пах, как выстиранные носки, пился спокойно, на вкус был сладок, но чувствовались нотки солоноватости. — Как думаешь, — начал Артём, — тебя точно выбрали на перевозку этого груза? — Да. — Ты в этом уверена? — настойчиво вопрошал Артём. — Да, точно! — громко ответила Астрид, так что у неё изо рта вылетели пережёванные бобы. — Мне поручили завтра начать собирать команду для корабля самого Короля Артура Розенграффа! — Да, я понимаю, но… — тут Артём сделал паузу, как будто подбирая слова, — ты девушка, а ты знаешь, что в нашем мире девушек-лейтенантов, а особенно капитанов военно-морского флота Его Высочайшего Величества Эренделля… — наигранно говорил Артём. — Я знаю, — жёстко ответила Хофферсон, — но зато я первая, кто этот порядок вещей ломает. — Да, но… — Артём хотел возразить. — Нет, тема закрыта, — строго сказала Астрид. — Ну ладно. После ужина Астрид помыла посуду, а Артём приготовил стол и вещи для нового доктора, который займёт его место. Он вытащил истории болезни, адреса и рецепты, сложил аккуратно в стопку. Астрид же, помыв посуду, поднялась к себе в комнату. Её комната была тесной и мало обставленной: небольшая кровать, шкаф, стол и табуретка. Возле стола лежал небольшой чемодан. Астрид подошла к нему и открыла — он был пуст. Затем, встав с корточек, она подошла к шкафу, открыла его и достала старое, но хорошо сохранившее свой шарм и качество свадебное платье мамы. Взяв его, Астрид улыбнулась от тёплых воспоминаний, когда их мама надевала это платье на годовщину свадьбы. Она аккуратно сложила его и положила в чемодан. Затем из шкафа она достала белую рубашку и белые лосины. Всё, что у неё было, она сложила в чемодан. Через пару минут она спустилась вниз, где Артём уже был одет в тёмно-зелёную шинель, шляпу-цилиндр, на правом глазу у него был монокль, а левый был закрыт чёрной повязкой. В правой руке он держал трость, а в левой — чемодан. — Всё взяла? — Да! Астрид подошла к вешалке, где висел её мундир синего цвета, шпага с топором и её треуголка. Она всё быстро надела на себя. Артём потушил свет, и они закрыли дверь. — Ну что, — начал Артём, — к новому началу? — И посмотрел на сестру с улыбкой. — К новому началу, — ответила блондинка, и они направились в Министерство военно-морского и торгового флота.