19 глава. Архей.

      Последние несколько часов Эграссель мог честно назвать... Счастливыми.        Он больше не чувствовал себя одиноким или болезненным, хотя компанию ему составляла только Райя, а тело и Искра всё ещё были ужасно слабы. Но ему было достаточно тепло и спокойно. Он больше не смотрел на это место, как на напоминание о Ло. И тогда смог в полной мере осознать безопасность, которую дарили голубые стены.       Здесь было всё, что только можно пожелать: уютная мягкая кровать, книги, до которых так и не дошли руки, множество интересных безделушек, рассматриваемых им на протяжении всего времени. Он взял в шкафу тёплую кофту: немного не по размеру, конечно, но как приятно надеть что-то свежее. Эграсса снял с полки небольшую плюшевую игрушку в форме котёнка с глазами из пуговиц разного цвета и размера. Миленько. — Здесь очень много всего, — сосредоточенно выбирая слова, обратился он к Райе, — гораздо больше необходимости. Почему? — Чтобы не было пустого пространства. И потому что так комфортнее. — Комфортнее? Разве это не просто транспорт? — Нет, конечно. «Мироходец» — наш дом. На нём проходит бо́льшая часть жизни команды.       Эграссель погладил плюшевого котёнка по голове. Дом. У него нет дома. — И как живётся? — Извини, я не понимаю вопрос. — Многие теперь так живут? Им нравится это?       У него нет дома. Но он хочет обрести. — Организация невелика, но все её члены живут так. Иногда они уходят, остаются в каком-то конкретном мире или Междумирье. Но это меньшинство. — То есть вашим сотрудникам нравится эта работа? — Да. Практически всем.       У него нет дома. Он в процессе поиска. — Чем занимается Организация? Я имею ввиду... Вы ведь не постоянно на смертельно опасных миссиях. Преступников не настолько много. — О да. У каждого корабля есть маршрут по нескольким мирам. Мы курсируем по этому маршруту и следим за порядком в этих мирах. Для каждого мира есть правила, есть и общие для всех миров. Озвучить? — Нет, не нужно, спасибо. — Эграссель сел на мягкий стул у письменного стола и снова повертел в руках игрушку, — А как вступают в вашу организацию?        У него нет дома. Но может быть, так он сможет обрести его. И заодно выполнить старое, дурацкое обещание, уже ненужное ни ему, ни Лололошке.       «Отлично. Тогда если... Если нам не удастся помочь отцу, я пойду с тобой.» — Для этого нужно высшее образование мироходцев и специальная подготовка. Хотя вместо последнего может быть практика под патронтажем сержанта или капитана. Но тогда скорее всего попадёшь в ту же бригаду, где проходишь стажировку. Ни Дейв, ни Джодах не берут стажёров. — А где получают образование?       «И самое главное, есть ли там общага? Мне правда нужно где-то жить...» — В центральных мирах, вроде мира Тринадцать стоят академии, в которые можно поступить на любом уровне развития. После курсов социализации тебе дадут направление в такую. — Курсы социализации? — Мы ведь не в звериной стае живём. Для только осознавших себя мироходцев, как и для спасённых из тирании есть специальные курсы.       Эграсса облегчённо вздохнул. По крайней мере, его не просто выкинут в общество. Но даже к взаимодействию с «молодняком» он не чувствовал себя готовым, хотя когда-то очень любил отлавливать мироходцев-новичков и учить их пользоваться Искрой. Вот только тогда он был преподавателем, а не обучающимся. — Что современные мироходцы знают о Первых? — Восхищаются и ценят.       Эграссель тяжело вздохнул и начал накручивать прядь волос на указательный палец. Лучше бы о них забыли... Обидно конечно, но стало бы проще. — Я смогу скрыть свою личность? Не хочу привлекать внимания...       Он не знал, что хуже: стать посмешищем, даже под благословением Первой Матери неспособным отстоять право на собственную Искру, или быть почитаемым за то, что давно осталось в прошлом и было в равной степени заслугой всех Первых... Бррр, ну уж нет. Он лучше сменит и имя, и внешность, и всё, что только может, лишь бы стать новой личностью. Да и не хочет он иметь ничего общего ни с Археем, ни с Первой Матерью, ни тем более с Тадмавриэлем.       Ведь если у Ло получилось начать новую жизнь, получится и у него. — Никто и не собирается представлять тебя на всё межмировое сообщество тем самым Светоносцем Эграсселем. Верхушка, конечно узнает, но только в целях безопасности: твоей и общественной.       Слабая улыбка тронула его губы. Хоть одна хорошая новость. Правда, что-то его здесь царапнуло. — Светоносец? — Общественность любит давать героям прозвища. Тебе так сильно не нравится? — Эльфийские имена имеют значения на древнем языке. Имя «Тадмавриэль» переводится как «несущий свет», «светоносец». — Иронично. — Согласен. — Точно не хочешь есть?       Эграсса рассмеялся. Логика Райи его веселила: она могла в любой момент переключиться с разговора на свою обязанность заботиться о нём, хотя эльф уже много раз сказал, что не голоден, его всё устраивает в комнате, и температура не такая высокая, чтобы принимать таблетку.       Единственное, ему хотелось чем-то занять руки. Не хватало дневника с расчётами или спиц с клубком, тёплой маски или расчёски. Но просить этого он бы не стал. Мешались в груди врождённая гордость и привычка замалчивать проблемы.       Эграссель встал со стула, вернул плюшевую игрушку на место и снова лёг на кровать. Его «персик» тут же устроилась рядом и позволила обнять себя, как подушку. За прошедшие несколько часов они уже несколько раз так ложились, и это успокаивало.       Эльф думает о прошедшем дне. В частности, об успевших заглянуть к нему других гражданских. Ворон и эльфийка. И если последнюю он уже видел и заранее сложил о ней мнение, то вот приход птицы был для него неожиданным и дезориентирующим. Невер — так назвался ворон — оказался очень понимающим. Не давил, лишь мягко расспрашивал и явно желал помочь. Кажется, вопреки реальному возрасту, он видел в Эграссе несчастного ребёнка. В сущности, не так уж далеко от правды. После этого разговора эльф почувствовал себя чуть лучше. Даже на Архее, живущем под завесой и тиранией Отца, остались существа с доброй душой.       А вот эльфийка — её звали Сайрисса, о чём он благополучно забыл, — наоборот несколько пощекотала ему нервы. Честно говоря, он ожидал лекции о нарушенных эльфийских традициях при встрече с Туилин (они же встретятся?.. с ней же всё в порядке?..), а не в тот же день, что спасётся от вообще незнакомой эльфийки. Последней эльфийки Архея.       Если в этот момент где-то далеко Отец поперхнулся кровью, он точно в этом не виноват... Ну, или недалеко.       В дверь постучали. — Кто это? — тихо поинтересовался Эграсса. — Саймон. Мой коллега ии, только в модуле автоматона. — Райя всегда знала подобные вещи. Не так важно откуда. Если тут и есть система слежения, это их право. — Войдите! — крикнул эльф, слезая с кровати. Честно говоря ему было банально лень двигаться, особенно сейчас, когла только-только нашёл позу, в которой руки и ноги не подрагивают, вынуждая морщиться.       Дверь открылась, и в проходе появился мужчина в ярко-розовом костюме. За его спиной маячила уже знакомая воронья фигура. — Капитан Дейв просил Вас позвать. — отрапортовал мужчина. — Зачем? — просто мера предосторожности. На деле, Эграсса в любой момент был готов рвануть на зов Лололошки, даже если это будет ловушка. — Меня в известность он не ставил. — улыбка у него добрая, хотя особого доверия не вызывает. Эльф отвык от улыбок, адресованных лично ему. — А до этого велел сидеть и не высовываться, — недовольно буркнул из коридора Невер. — Потому что на корабле проходил арест. А сейчас безопасность восстановилась, — с ноткой нетерпения в голосе произнёс Саймон.       У Эграссы широко распахнулись глаза. Шире, чем это возможно с точки зрения биологии. — Вы победили Отца?!.. — Такая постановка вопроса не совсем корректна. Мы его не побеждали. Мы даже не сражались. Просто устранили угрозу для Вселенной в зародыше. — Это тоже часть нашей работы, — закончила вместо него Райя. Часть их работы... О да. Да! Да, да, да! Наконец-то! Свобода!       Эграссель впервые за долгие тысячелетия так ярко улыбается. Неверие, страх - больше ничто не омрачает его лица. Всё закончилось. Отец больше никогда не сможет причинить никому вреда.        Глядя на его счастливую улыбку, Саймон заулыбался в ответ, Райя сделала двойное сальто, а Невер укрыл его крылом. Ворон продолжал вести себя так, будто Эграсса ребёнок. Тот и не был против. — Пройдёмте за мной, — деликатно кашлянув, вернул всех в русло разговора Саймон.       Ни у кого не нашлось возражений. Не прошло и десяти минут, как все они уже выходили из корабля. На Эграссе всё ещё была больничная пижама и толстовка Лололошки, но никого это не смущало. Сам Дейв тоже был здесь. И даже не пытался скрывать довольной улыбки. Джон стоял в обнимку с Сайриссой. Окетра вертелась вокруг Дейва, Джодах стоял немного в отдалении. Ещё недалеко стоял незнакомый темноволосый парень в чёрном пальто. Методом исключения, это должен быть Дилан. — А вот и вы, — Дейв... Нет, Лололошка ярко улыбается, совсем как раньше, — Мы ждали. Я хочу, чтоб вы все это видели.       Он махнул рукой, указывая на небо. Эграсса нервно стал кусать губы. Конечно, он знал о завесе, но в живую она выглядит ещё хуже и тяжелее. Он очень любил небо Архея: солнце и дождь, облака и бурю, снег и ясность.       Лололошка делает несколько шагов прочь от корабля и в руках его появляется такая знакомая маска. Миг, только миг он смотрит на эту маску и довольная улыбка сменяется печальной. Затем надевает. Его голос, мягкий и чарующий, складывается в песню и разносится как никогда далеко, кутая, кажется, весь Архей. Искра неярко вспыхивает, и её сияние словно обводит Лололошку по контуру, добавляя фигуре чёткости и красоты, хотя куда уж больше? Светится маска, светится воздетая к небу рука.                   Завеса... Изгибается, мнётся, рвётся... По ней идут дыры, увеличиваясь с каждой секундой. Края их светятся золотым и искрят, будто по ним идёт огонь. Это очень красиво. А ещё в воздухе витает ощущение волшебства.       Проступает вид на небо Архея. Оно не кажется необычным. Как и в большинстве миров, оно ярко-голубое, с громадами облаков то тут, то там и небольшим, но ярким кругляшком солнца. Слишком ярким. Оно слепит непривыкшие к подобному глаза, вынуждая морщиться даже Джона в его солнечных очках. Что уж говорить о других членах команды и тем более архейцах без Искры. Только Эграссель и Лололошка, чьё детство прошло под лучами этого солнца, не морщатся, а с наслаждением подставляют лица его свету. Но и это длится недолго.       Шаг. Ещё один. И так покуда расстояние между ними не сократилось. Одной рукой Эграсса сжал пальцы человека, а второй снял с него маску. Тихо, немного облегчённо выдохнул. Это Лололошка. Просто его Ло.        У него на лице усталая улыбка, чёрные глаза блестят, как ониксы, а волосы растрепались. Он устал, чертовски устал. Физически - от сложного заклинания, освободившего Архей от темноты. Морально - от собственных тайн и страхов. Но всё закончилось. Архей свободен. Они свободны. — Ло... — тихо, на выдохе, с ноткой мольбы. — Эграсса. — О да. Не холодное «Эграссель», а именно тёплое семейное обращение. Как он этого ждал. — Спасибо. — вся та буря чувств, что бушевала ещё с первой секунды, как эльф узнал о его возвращении, сложилась в одно слово. Спасибо, что спас. Спасибо, что выжил. Спасибо, что когда-то вообще появился в моей чёртовой жизни. — Прости меня... — скорбь и боль. Лололошка впустил его в бездну, в непроглядную тьму, в кровоточащую рану на своей душе. Ты всё это время винил себя?! — Ты всё это время винил себя?! — Эграсса не смог сдержаться, чтобы не прошипеть это с яростью. Прежде всего: на самого себя. Затем на отца. И в последнюю очередь — на Лололошку, — В моей ошибке? В жадности моего отца? Ло, ты просто неисправим. Это я должен просить прощения. И знаешь что? Ло, мой дорогой Ло, пожалуйста... Прости себя.       Ещё несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. А затем Лололошка притянул к себе Эграссу, сжал в объятиях так, что стало больно. Но эльфу уже было плевать на боль. Он только обнял в ответ. — Эграсса... Мой Эграсса.       Последний рубеж защиты пал. Душа Лололошки - болезненная, измученная, измождённая - была снова ему открыта.       И в этот раз Эграссель не допустит, чтобы Ло пришлось страдать. Больше никогда.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Тик-так, тик-так, тик-так.       Перестук часов болезненно бил по ушам и отдавался в виски. Тадмавриэль устало потёр лоб. Больно. Холодно. Сколько времени он здесь провёл? И где это - здесь?       Он медленно поднял глаза и обвёл взглядом помещение. Сердце бешено забилось. Быть того не может. Это его лаборатория... Его письменный стол, заваленный записями и химическими инструментами, знакомое окно без занавесок с затемнёнными стёклами, белая кафельная плитка на стенах, ещё хранящая следы неудачных опытов.        Вот только поместье давно разрушено. Этого места не существует. Не должно существовать. Но оно существовало прямо здесь и сейчас. Тадмавриэль медленно встал и провёл рукой по столу. Холодная, гладкая поверхность. Такая знакомая. И слишком реальная, чтобы быть иллюзией.       Внезапная мысль пронзила голову, и, забыв о том, чем занимался секунду назад, Тадмавриэль выскочил прочь из комнаты, захлопнув, но не заперев дверь. Как он и думал, остальной дом тоже был в порядке. Всё как в те годы, когда Тейрасса ещё жива. Кругом было чисто и светло. И тепло. Единственное, что отличалось - звук. Тиканье часов. Его раньше не было. Тик-так, тик-так, тик-так.       Что же происходит? Почему всё... Так? Такое?! Он же не мог вернуться в прошлое! Определённо точно не мог! Это никому не под силу! — Риэль? — голос за спиной, которому предшествовал скрип открывающийся двери, заставил ноги подтянуться и холодный пот потечь по спине, — Ты наконец соизволил выйти из своей лаборатории и почтить семью своим присутствием?       Воздуха катастрофически не хватает, ровно как и смелости обернуться. Он знает, кого увидит. Но не верит в это. Ровно как и боится увидеть осуждение в её глазах. Которое он заслужил. Чёрт побери, она возненавидит его, когда узнает.       Тело наливается свинцом, когда Тадмавриэль наконец заставляет себя вдохнуть, выпрямить спину и развернуться. Слова, которые он хотел сказать, застревают в горле. Это не Тейрасса... ЭТО НЕ ТЕЙРАССА!       Перед ним стоит точная копия. Её любимое голубое платье с белым узором, причёска-«корзинка» на голове, её черты лица. Мимолётно сверкает на пальце обручальное кольцо. Вот только по телу её идут стёганные швы, будто на плюшевой игрушке, а вместо глаз... Две большие чёрные пуговицы, крест-накрест вшитые прямо в кожу.       И она улыбается. Горько, скорбно, болезненно. Так улыбаются те, кто вернулся с войны.       Из глотки Тадмавриэля вырывается лишь надрывный хрип, а ноги сами пятятся, пока он не упирается в стену. Лёгкие словно залиты ледяной водой, а глаза жжёт калёным железом. Невольно он думает, а на месте ли его глаза или там тоже пуговицы?        Тейрасса — или как ему теперь её называть?! — делает шаг. Улыбка становится чётче и оттого страшнее. Она вся внушает ему ужас одним своим существованием. — Что такое? — даже интонация та же, чарующе-мягкая, но это больше не даёт веры, — Боишься меня, Риэль? Не думаешь, что это мне стоит бояться?       Сто́ит. Ей определённо стоит бояться. Всем живым существам стоит бояться его. Но только Тейрасса не выглядит ни живой, ни испуганной. — Ты мертва. — его голос бесцветный, безэмоциональный. — О да, но в этом нет твоей вины. Зато во многом другом — есть.       Тадмавриэль не стал ждать дальнейших слов, хотя знал, что они последуют. Беги — подсказало ему тело. И он бросился прочь из комнаты, оказываясь в прихожей всё так же собственного дома. Да так и замер перед зеркалом. В отражении был он. Настоящий он, чьё тело было до уродства искажено скинтом. Тадмавриэль взглянул на свои руки - чистые. Самые обычные эльфийские руки. Провёл дрожащими пальцами по щеке. Ни-че-го. Отражение неприятно ему ухмыльнулось, вызвав новую волну ужаса и дрожи в коленях.        Снова раздались шаги. Знакомые, но другие. Перестук маленьких башмачков по лестнице. Но в зеркале никто не отразился.       Он заставил себя обернуться. Эграсса, на вид лет десяти, стоял на лестнице и улыбался идеально ровно, будто по линейке отмерили. У него тоже были швы и пуговицы вместо глаз, но не это самое ужасное. Горло... Горло мальчика было вспорото, кровь текла вниз и впитывалась в одежду. — Здравствуй, папа.       Тадмавриэль закричал. Громко, пронзительно, на одной ноте. Ноги неровным, но очень быстрым шагом вынесли его прочь. Но за желанной дверью не было спасения. Улица была тёмной, темнее чем от завесы, чем в самую жуткую ночь. Он бросился бежать, не разбирая перед собой дороги.        Дыхание сбилось ещё давно, ноги неприятно болели. Он всё бежал, бежал, бежал, не смея остановиться или даже просто обернуться. Ужас гнал его прочь. Он и не остановился бы, если б не споткнулся обо что-то тёплое и не пал, болезненно ударившись головой. Раздался тихий, болезненный стон. Дрожащей рукой, Тадмавриэль нащупал чьё-то тёплое тело в вязкой горячей жидкости. Кровь... Он подтянул тело ближе и, приглядевшись, тихо охнул. Эграсса... С перерезанным горлом... И вырванной Искрой...       Тадмавриэль ожидал чего угодно, но не... Сожаления. Волной оно всколыхнулось в душе, болезненно царапая грудь изнутри. Он притянул сына и обнял, баюкая, как маленького, словно это могло как-то ему помочь.        Раздался тихий надрывный детский смех, похожий на царапанье стеклом о камень. Он поднял глаза и увидел в двух шагах от себя того маленького Эграссу с глазками-пуговицами. — И за что ты так со мной, папа?       «Это не я!» — хотел сказать Тадмавриэль, но из горла вырвася крик напополам с рыданиями. Тик-так, тик-так, тик-так. — Превосходно. — дал свою оценку Лололошка, барабаня пальцами по корпусу планшета, на котором и была продемонстрирована сия кинолента в режиме реального времени, — Ты хорошо поработал, Дилан. — Ты писал сценарий. Я лишь перевёл это в сон, чтобы он смог это прожить, — автоматон с улыбочкой посмотрел на криокамеру, в которой спал и видел тщательно спланированный ими кошмар Отец. — И тем не менее, это отличная работа. Спасибо тебе большое. — Всегда пожалуйста. Могу идти и готовится к взлёту?       Лололошка на это лишь кивнул. Дилан убежал, а он остался смотреть на криокамеру, служившую промежуточной тюрьмой для Тадмавриэля. Прошло каких-то жалких четыре с хвостиком часа с его поимки, а его жизнь уже успела круто повернуться. Опять.       Спонтанное решение снова открыться Эграссе сыграло ключевую роль. Они долго стояли в обнимку там, перед кораблём, под лучами солнца. А потом вернулись в его — или правильнее сказать, их? — комнату и говорили, говорили, говорили... Это был долгий и болезненный разговор. Они словно по новой ломали неправильно сросшиеся кости: да, тяжело, но скоро они срастутся как надо, и боль уйдёт навсегда. Оба знали, что больше ничего не будет как раньше. Но свой завтрашний день они построят вместе.       Потом началась обычная, но выматывающая суета перед отправкой. Прощание с Сайриссой (Джон выглядел подавленным), проверка топлива, включение и разогрев гравитаторов, лишний осмотр системы безопасности. И, конечно, необходимо было убедиться, что их пленники не выйдут из-под контроля при транспортировке. К счастью, всё работало исправно.        Лололошка покинул кладовой отсек, где стояли криокамеры. Специальный код, и лифт отвёз его в капитанскую рубку, откуда он управлял кораблём. Сенсорный экран отображал дивный архейский закат, но у него не было времени и желания любоваться красотами родного мира. Чем быстрее они будут в пути, тем лучше. А ещё лучше всё станет, когда они выгрузят преступников в Тюрьме Времени и возьмут курс на Поэну, где все смогут спокойно отдохнуть.       Он занял своё кресло. Вся система управления уже была проверена, кое-что перенастроено. Никаких неполадок. А своём корабле он был полностью уверен, поэтому спокойно установил рядом с собой телефон, на котором открыл книжку контактов на основном экране и музыку на всплывающем окне. Впрочем, пока не спешил ни включать, ни звонить. Вместо этого притянул к себе микрофон внутренней связи. — Все готовы ко взлёту? Просьба подробно отчитаться. — Джон Дейви Харрис полностью готов и сидит в кают-компании напару с Невером. Аптечка при себе. — именно Джону, как медику, выпала честь следить за состоянием гражданских. В частности, Невера, который изъявил желание на старости лет попутешествовать по мирам. — Окетра сидит на другом конце каюты и тоже готова, — весело фыркнула девушка. — Джодах в своей комнате. Готов. — Судя по голосу, Ави подрёмывал. — Эграссель спит в комнате, — заявил голос Райи, — Но к взлёту подготовлен, температуру так же удалось сбить. — Отлично. «Мироходец-993» покидает Архей. Курс на Тюрьму Времени.       Выключив связь, Лололошка включил себе музыку — Вивальди, «Времена года» — и взялся за панель управления. Корабль завибрировал, ощущение силы тяжести растворилось. Лололошка с силой упёрся ногами в пол, будто помогая своему судну подняться. «Мироходец» взлетел в небо и растворился в ярком свете на высоте примерно четырёхсот метров.       Мешанина из ощущений стихла, уступив место новому, всепоглощающему чувству, к которому давно уже привыкли все законные обитатели корабля. Пустота.       Лололошка довольно улыбнулся и погладил панель управления, впрочем, не сводя сосредоточенного взгляда с датчиков и сенсоров. Одной рукой он наконец набрал заранее открытый телефонный номер, отчего музыка стала тише, но не замолкла.                   Несколько длинных гудков... — Алё? Ло, рад твоему звонку! — Привет, Фран. Я к тебе по делу. — капитан был непомерно рад слышать голос друга, но ничем этого не высказал. — Ну конечно, по делу, — притворно оскорбился голос из динамика, — Когда ты вообще звонишь мне с целью просто поболтать? — Никогда. Я предпочитаю беседовать с тобой вживую. — И то верно. Ладно, проныра, выкладывай, что там у тебя. Кого в этот раз мне придётся курировать? — Сан-Фран, будучи педагогом-психологом по образованию, работал профессором в академии, а в свободное время занимался волонтёрством и помогал только осознавшим себя мироходцам найти свой путь. — Ты мне не поверишь. Лучше присядь. — Ну давай уже, заинтриговал!..       И под долгий и невероятный рассказ Лололошки Вивальди играл свои «Времена года», а «Мироходец-993» уносил своих пассажиров прочь от Архея.