18 глава.

      Остаток времени, проведённого под капельницей, они сидели молча. Эграсса смотрел на Лололошку Дейва, не отрываясь, пока тот старательно избегал его взгляда. Сколько понадобится им чтобы вновь выстроить доверительные взаимоотношения? Да и смогут ли они вообще? А нужно ли это Лололошке Дейву?.. Эграссель сомневался в последнем, зато точно знал, что ему самому это просто необходимо.       Как можно просто взять и отпустить того, кого ждал сотни тысяч лет? Как можно забыть того, кому своими руками отдал Искру (в прямом смысле) и сердце (метафорично выражаясь)? Как можно позволить ему уйти сейчас, когда у обоих на душе открытые раны? Нет, Эграсса не мог так поступить. Пожалуй, это эгоистично с его стороны. Он отдавал себе в этом отчёт и был полностью уверен, что хоть раз в жизни имеет право сделать что-то для себя.       Лололошка Дейв медленно отложил какие-то бумаги, с которыми возился до этого. Затем такими же ловкими точными движениями отсоединил от Эграссы медицинские приборы и протянул ему руку. Эльфу пришлось опереться на неё, чтобы встать. Тело было слабым, слушалось его с трудом. Но тем не менее, он сосредоточился на этом прикосновении. Ладонь у Лололошки Дейва была большая, тёплая, с невидимыми, но сильно ощущаемыми мозолями. Совсем, как тогда. Хоть что-то не изменилось... — Корабль всегда защищён, особенно от «чужих» мироходцев, но, как статистически, так и практически самой безопасной частью являются жилые каюты, — отчитался капитан, — именно там Вы будете оставаться, пока последний преступник не будет пойман.        Краем сознания Эграссель отметил, что Лололошка Дейв сказал «последний». Значит, помимо Тадмавриэля на Архее была ещё какая-то угроза. Но кто?... В другой день, может быть, даже в другую минуту эльф бы обязательно задумался об этом. Но сейчас все его мысли скакали туда-сюда вокруг прикосновения. Он уже забыл, как ощущается чужая кожа на своей. И какое сладостное тепло разливается по груди от осознания, кто держит его за руку. Именно последнее било его больнее всего.        Лололошка Дейв не отпустил его руки, когда Эграсса встал. Вероятнее всего, потому что эльф с трудом держался на ногах. Если бы капитан не позволил ему опереться на себя, он бы осел на пол под собственным весом. Шаг они сделали вместе. Немного не синхронно из-за разной длины ног. Но за первым шагом последовал второй, затем третий и так далее. Из медотсека они ушли вполне нормально, насколько это возможно в их положении. Райя-Прайм верно следовала за ними, попискивая и вертясь вокруг. Она явно хотела помочь, но модуль П.Е.Р.С.И.К. для грузовых вояжей как-то не предназначался.        Корабль напоминал офис и жилой дом одновременно. Коридор в приятных светлых тонах, странные немного гудящие механические приборы на стенах. Оканчивался он поворотом вертикально вниз и лифтом рядом с ним. По крайней мере, Эграсса предполагал, что это лифт. Дейв открыл перед ним дверь шарообразной кабинки с перилами и сиденьями. — Медотсек и жилой отдел ради экономии места построены в разных координатных плоскостях. Благодаря лифту Вы даже не заметите момент, когда включатся гравитаторы. — Как это — в разных координатных плоскостях? — обалдело брякнул Эграссель, забывая всё, о чём переживал секунду назад. — Проще говоря: перпендикулярно друг другу.        Смеющаяся улыбка Лололошки Дейва не предвещала ничего хорошего. Эту аксиому Эграсса выучил ещё в академии. Но, даже зная это, он так любил эту очаровательную улыбку, что без малейшего сомнения последовал бы сейчас за Лололошкой Дейвом в любое пекло. Жаль только, она исчезла с его лица так же быстро, как и появилась.        Капитан усадил его и тщательно зафиксировал перила. Райя-Прайм, немного покружившись в воздухе, устроилась на коленях Эграсселя. Лололошка Дейв, садясь рядом, фыркнул и беззлобно усмехнулся: — Предательница. — У него Искра теплее твоей, — не осталась в долгу коробочка. Мягкая полуулыбка мигом сошла с лица мужчины. — Это плохо. Как бы температура снова не поднялась.       Эграсса открыл рот, чтобы заверить их, что с ним всё хорошо, но в этот момент дверь лифта закрылась. Стены мелко задрожали, выдавая движение. Вибрация эта мгновенно пробралась под кожу, сжав в тугой ком органы в животе. Но ощущение появилось лишь на несколько секунд и пропало так же внезапно. Лололошка Дейв убрал перила и снова помог ему встать. — Добро пожаловать.       Они прошли по маленькому коридору, не выбивающемуся из общей атмосферы и зашли в одну из комнат. На полу лежал махровый зелёный коврик, очевидно, имитирующий травку. Светлые голубые обои было почти не видно за полочками и шкафами. На них покоились книги, статуэтки и немногочисленные мягкие игрушки. Среди предпоследних особенно выделялась фигурка из скинта в виде самих Первых. Рядом с ней стоял миниатюрный божок с шестью крыльями и золотистыми волосами и одеждами. На той же полочке покоились картина-икона, изображающая Смотрящего и скомканная одежда, напоминающая традиционный костюм багрянника. Были там и ещё несколько фигурок и другой символики, но только эти были Эграссе знакомы. Необычная аллея почёта. Вероятно, это была мешанина из религий, оскорбительная для последователя любой из них.       На другой полочке расположились механические достижения в области звука: колонка, дискетка, стопочка дисков, ещё какие-то устройства. Хоть на Архее этих приборов не было, Эграсса с ними достаточно знаком. Все Первые любили музыку.       На остальных полках царил по-своему родной творческий беспорядок, присущий всем местам обитания Лололошки Дейва. Хаотично разбросанные книги в перемешку с меньшим количеством безделушек. Ещё из мебели был шкаф с зеркалом на двери, в котором, скорее всего, хранилась одежда, прикроватная тумбочка (что удивительно, вполне свободная) и письменный стол, заваленный бумагами и парой книг. Кровать, как показалось сперва Эграссе, вовсе отсутствовала в комнате. Лишь присмотревшись, он понял, что все постельные принадлежности лежали в небольшой продолговатой нише в стене. Конечно, оно тоже было в сине-голубой расцветке.       И на секунду — правда, всего лишь на жалкую секунду — Эграссе показалось что он вернулся домой.       Уютный домишка в Глассгарфе, на самой городской окраине. Изумительный запах печенья доносится из кухни на первом этаже, мимо которой нужно пройти, чтобы попасть в эту комнату, в маленький рай, созданный дорогим другом. Здесь так же всё оформленно в голубых тонах, реже на глаза попадается фиолетовый. Тёплый палас на полу, книжные полки ломящиеся под весом знаний, слишком широкая для одного, небрежно заправленная кровать и письменный стол. Он так же завален записями: тут и конспекты с учёбы, и рандомные заметки человека, не желающего ничего забыть, и чертежи будущих великих изобретений. Рядом со столом — две табуретки. Одна для новоприбывшего, а вторую уже занимает хозяин комнаты. Он обращает взгляд своих абсолютно чёрных глаз за дверь. — О, Эграсса, ты уже пришёл, — человек отрывается от своих записей и стучит рукой по соседней табуретке, — Садись. Успел проскочить мимо мамы или тебя уже накормили до отвала? — Госпожа Александра ещё не знает, что я здесь, — улыбку невозможно сдерживать, когда рядом улыбается этот прекрасный парень. — Ты только при ней своё «госпожа Александра» не ляпни, а то обидится. Сколько ей ещё повторять тебе, чтоб просто Сашей звал? — Ну извини, я воспитан эльфами.        И они смеются. Вместе. Так искренне, так чисто, так весело. Эграсса замирает на секунду раньше и смотрит на Лололошку. Его глаза весело прищурены, рот приоткрыт в задорной улыбке, в уголках век собрались едва заметные морщинки. Он такой прекрасный. Эграссель чувствует, как уши невольно подёргиваются и наливаются жаркой краснотой. — Будешь? — задорно спрашивает Ло, подталкивая к нему мисочку с фруктами: кусочки яблок, груш, дыни, ягодки винограда и малины. — Я не голоден.       Привычка. Не казаться никому обузой - вот что вбито правилами ему в голову. Но только рядом с Ло правила не имеют веса.        Своими ловкими пальцами с натёртыми карандашом и отвёрткой мозолями он берёт кубик дыни и подносит к тонким эльфийский губам. Эграсса краснеет, кажется, до состояния той самой малинки на блюдечке. Но угощение принимает губами. Лололошка вновь весело смеётся, глядя на его смущённое лицо. Он обожает доводить друга до такого состояния. Пока что просто друга... — Ладно, это всё конечно хорошо, — обрывает сам себя, — но нам надо проект доделать до того, как кто-то догадается, где тебя искать. — Да не будет меня никто искать. Лукий разве что. — Немало лет пройдёт, прежде чем Эграсса узнает, что забота этого человека лишь в первые три года после смерти матери была настоящей. А после отец везде и всюду посылал его соглядатаем. Ну конечно, нельзя, чтобы его источник крови что-нибудь себе повредил. Но это позже, много позже.        А сейчас Лололошка нежно берёт его за руку, сжимает и позволяет опереться на своё крепкое плечо.        Комната тает, словно утренний туман на солнце. Но прикосновение к руке и крепкое плечо остаются. Настоящие. Но уже не друга и даже не возлюбленного.        К горлу снова подступает ком, в глазах неприятно щиплет. Эграссель поднимает лицо вверх и смотрит в потолок, лишь бы слёзы не выкатились из глаз. Дышать тяжело. Дейв конечно всё видит. Он ничего не делает. Его Ло немедленно бы обнял, утёр слёзы и прошептал бы ласковое слово на ухо, а после усадил бы, заварил бы чай, принёс сладостей и не успокоился бы, пока не выяснил, что так его расстроило. Но только Дейв не такой. Он зрит своими чёрными глазами в корень и совсем не суетится. Вместо этого крепче сжимает ладонь и ровно стоит, когда слабые ноги подводят Эграссу, и он всем весом падает на плечо.        Вторая рука прикрывает лицо, в частности, влажные глаза. Больно. Слишком больно. Вроде бы он спасён, а одиночество вгрызается в плоть хуже всякой из отцовских тварей. И кого винить во всём этом?! Вроде бы и хочется сказать, что это Тадмавриэль исказил его попытку помочь, да только разве Ло не предупреждал его?! Ну почему же Эграсса был так самонадеян?! Почему снова и снова выбирал традиции и боль вместо возлюбленного?!        Он приходит в себя — насколько это возможно в его состоянии, — уже полулёжа на полу и рыдая, уткнувшись лицом в плечо Дейва. Тяжёлая, мощная, но такая родная нежная рука гладит по затылку. Они молчат. Не потому что слов нет, а потому что они и не нужны. В душе Эграсселя бушует шторм, круша и без того хрупкую и растрёпанную нервную систему. Он вздрагивает всем телом, когда тёплая капля падает ему на шею. Слеза. Лололошка тоже плачет.       Ему больно? Он расстроен от происходящего сейчас? Тоже по новой переживает травмы прошлого? Всё сразу? Эграсса не знает. Обнимает покрепче своими дрожащими руками. Лишь бы Ло не ушёл. Пожалуйста. Он готов на что угодно: вместе плакать, вместе молчать, вместе говорить, хотя ни у того ни у другого нет на это сил. Но пожалуйста! Что угодно, лишь бы Ло был сейчас рядом с ним! Потому что это нужно им обоим по крайней мере ему!        Но Лололошка Дейв медленно отстранился и встал. Молча помог Эграссе добраться до кровати, на которой почти невозможно сидеть, только лежать. В спешке капитан поставил на прикроватную тумбочку бутылку минеральной воды и упаковку таблеток жаропонижающего. Пробормотал, отворачиваясь: — Любые просьбы передавайте через Райю. Мне пора.       И сбежал. Именно сбежал, потому что иного слова его спешному уходу и громко хлопнувшей закрываемой двери не нашлось бы во всех языках всех миров.        Эграссель снова тихо всхлипнул. Стало только хуже.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

      Ватные несгибаемые ноги кое-как донесли Лололошку до ванной. Он даже не включил свет. Просто захлопнул дверь и сполз по ближайшей стене, закрывая лицо руками.        Как же это было больно!..        Конечно он знал, что не только у него всё не хорошо. И знал, что рано или поздно что-то триггернёт Эграссу. Просто не думал, что это случится так быстро... И надеялся быть как можно дальше в этот момент. Не получилось.       Ровно как и не получилось перестать смотреть на этого эльфа, как на родного. Покуда он был без сознания удавалось как-то себя убедить в том, что прошлого нет. Но стоило Эграсселю прийти в себя... И вернулась его улыбка, его голос, его мимика! Нет, это всё ещё тот самый Эграсса.       Тихо. Слишком тихо.        Лололошка потихоньку встал, чуть покачиваясь, по памяти подошёл к раковине и включил воду. Дышать тут же стало легче. Звук успокаивал, возвращал в реальность, давал чувство защищённости. Да, это было в какой-то степени глупо: журчащая вода никак не могла защитить его или его семью. Но так он хотя бы уверен, что не в Тюрьме.        Глубокий вдох и выдох через нос. Лололошка взглянул на своё отражение в зеркале, хоть и едва мог различить что-то в темноте. Но это не мешало. Он знал, как выглядит: бледный, растрёпанный, с покрасневшими глазами и носом. Капитан склонился над раковиной и сполоснул лицо ледяной водой. Морально ему легче не стало, но приток крови уменьшился. Лицо быстро пришло в норму. Парой ловких движений он вложил волосы как надо, благо, что короткие. Поправил кофту и по новой перевязал шарф. Очки, видимо, остались валяться на полу комнаты, поэтому он взял запасные, всегда хранящиеся в ванной. И вот уже всё как обычно. Будто бы и не он жалких десять минут назад оплакивал свою боль напару с прародителем всех мироходцев. — Обычный день, — тихо сказал сам себе Лололошка, в попытке убедить себя в этом, — уже давно пора привыкнуть. И чего я так распереживался, всегда ведь справляюсь с подобными недоразумениями.       Даже в полной темноте было видно фальшь в его улыбке, но это уже не волновало капитана. Он вышел из ванной и немедленно направился в капитанскую каюту. Дилан, сидевший там, молча уступил ему кресло и ушёл, лишь потрепав по плечу. Всё шло по плану. Сейчас не время раскисать.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

      Джон нервно отстукивал пальцами мелодию гимна Сияния. Любимая мелодия Ло, которую он волей-неволей запомнил, проведя с ним столько времени. Он, вместе с Саймоном сидел в кают-компании в полной темноте и под заклятием невидимости. А всё потому что ждали гостя.       Прошлая встреча с Тадмавриэлем Джону мягко говоря не понравилась (хотя подкалывать его и смотреть, как Эграссель от этого улыбается, было весело). Но теперь было ещё противнее, потому что тот должен был заявиться прямо на их корабль. Харрис почти слышал, как скрипели зубы Лололошки, пока он излагал свой план. Конечно, меньше всего на свете капитан хотел пускать на свой корабль того, кто может навредить его семье. Но, как справедливо заметил Джодах, что им Тадмавриэль может сделать, если на «Мироходце» достаточно устройств, способных блокировать силу мироходца? Тем более, все они сейчас настроены именно на заражение. С этим было тяжело спорить.        А дальше пошло поехало... И приехало до того, что теперь Джон и Саймон караулят грозу всея Архея с пневматическими ружьями, заряженными снотворным. Лололошка аргументировал это тем, что какой-никакой щит от магии Тадмавриэль даже в скинтоните сможет поставить, а вот от шальной пули его это вряд ли защитит. Для пущей эффективности выключили свет: якобы, все спят, никого бодрствующего на корабле нет. Это должно было окончательно расслабить Отца. Он ведь не дурак, чтоб думать, что ему сдадутся без сопротивления... Хотя когда Дилан, услышав идею со светом, спросил: «Вы что, совсем идиотом его считаете?», в ответ прозвучало самое единодушное «ДА» какое когда-либо слышал Архей.        В одном ухе у Джона был беспроводной наушник — связь с Лололошкой, дежурившим у сканеров. Связь пискнула, раздалось несколько помех, а за ними — голос капитана: «Идёт. С ним Лукий. Всем на изготовку.» Харрису захотелось выругаться. Ну вот только этого им не хватало. Ибо что с Лукием делать — непонятно. Он же вроде как им не нужен, не дотягивает до уровня угрозы Вселенной, но и просто так отпустить - значит, ещё многих обречь на гибель.        Неплотно прикрытый люк корабля скрипнул. В коридоре, соединяющем вход и кают-компанию послышались шаги от двух пар ног. И если обладатель одной пары шёл вполне бодро, то второй свои ноги едва волочил. Приятное удивление ждало Джона, когда в первых шагах он узнал походку Лукия. Следом раздался негромкий звук удара. Кто-то врезался в стену. — Да чтоб их, почему тут такая темнота?! — раздражённо прошипел голос Лукия в пяти шагах от усмехающегося Джона. Уж над темнотой они постарались. Харрис с такого расстояния не мог различить гостей, только по звуку и хорошо знакомой планировке комнаты догадываясь, где они. — Значит, у них ночь, — раздражённо фыркнул второй голос. Без пафосной или злостной интонации в нём было тяжело узнать Тадмавриэля, — И хорошо. Надо найти девчонку и Эграссу до того, как остальные вообще о нас прознают.       «Видимо, не только мы считаем их идиотами, но и они нас. — Джон не смог сдержать улыбки, — Действительно поверили. А пришли, выходит, за Окетрой. Даже логично: она же ошейник надела.»        Из наушника снова раздался голос Лололошки, теперь ещё более приглушённый: «Стрелять, когда будут на выходе». Джон машинально кивнул в никуда и перехватил поудобнее ружьё. У него уже порядком затекли колени. Шаги приблизились — Харрис почувствовал на своём лице дуновение воздуха, вероятно, от взметнувшийся рясы Лукия — и снова удалились. Снова негромкий «бэмс» — в этот раз в проход не вписался Тадмавриэль, судя по нескольким сдавленным ругательствам. В том, что это отборный мат сомневаться не приходилось. Хотя бы потому что Лололошка нередко использовал те же выражения. Точного перевода никто из команды не знал, да и не горел желанием узнавать.       «Пора». Плавным и ловким движением Джон встал на ноги. Первый выстрел ответил тихим звяканьем. Пуля врезалась в скинтонит. Отлично. Не переставая стрелять, Харрис чуть опустил дуло. Рядом точно так же стрелял Саймон. Скорее всего, даже более точно, благодаря встроенному для таких случаев тепловизору. Со стороны гостей послышался крик и глухой «шмяк» тела об пол. На секунду вспыхнул фиолетовый свет, но напасть Тадмавриэль не успел.       Джон толком не понял, что произошло. Резкий свет ударил по глазам, тело содрогнулись от ударной волны, в ушах зашумело. Мозг отказывался работать, перегруженный внезапным эффектом. Прошло секунды четыре, прежде чем удалось сформировать первую здравую мысль: что это только что было? А затем Харрис узнал эффект.              Светошумовая граната. Откуда только взялась?        Когда зрение более-менее пришло в норму (хотя перед глазами продолжали плясать белые мушки), в комнате уже горел свет, и стояли Джодах и Сайрисса. Последняя прямо таки излучала довольство собой, так что не понять, кто зашвырнул в Отца флешбангом, не представлялось возможным.        Словно вспомнив, Джон спешно посмотрел на пол около выхода из кают-компании. Там валялись полностью бесчувственный Лукий и связанный Тадмавриэль. Помимо стандартных наручников к его ошейнику так же добавился кляп и какая-то верёвка на ногах. Ни то, ни другое не входило в стандартный набор для ареста, но в данной ситуации смотрелось уместно. К тому же снотворное полного эффекта на Отца не оказало: он всё ещё прибывал в сознании, хоть взгляд и был слегка затуманен. — Это было быстро, — поделился Джон и поморщился. Даже звук собственного голоса после гранаты неприятно резал по ушам.        Сайрисса что-то радостно взвизгнула и, в один миг оказавшись рядом, заключила Харриса в объятья. То ли до сих пор не придя в себя после взрыва, то ли снова растерявшись, Джон обнял её в ответ и похлопал по спине. Может, он не мог полностью разделить её счастье в полной мере, потому что архейцем не был, но понимал её достаточно, чтобы радоваться вместе с ней.       В комнате снова стало на одного человека больше: пришёл Лололошка. Обогнув по широкой дуге валяющихся на полу арестантов, он остановился посередине комнаты и несколько раз медленно хлопнул в ладоши. Взгляды всех присутствующих невольно устремились на него. На лице капитана была его обычная мягкая полуулыбка, мигом разряжающая любую, сколь угодно тяжёлую обстановку. — Вы все большие молодцы, — объявил Лололошка, — Даже несмотря на небольшое вмешательство гражданских, — шутливо поклонился Сайриссе, всё ещё сжимающей в объятиях Джона, — В ближайшие несколько часов мы все отдохнём, потом подготовим «Мироходца» к пути и стартуем. Госпожа Сайрисса, Вы, если хотите, можете отправиться с нами, но Вам придётся остаться в одном из центральных миров. В Поэну не-мироходцы никак не попадут. — Я останусь здесь. — уверенно отозвалась Сайрисса, — Архей — мой дом, и я останусь здесь на всю жизнь.       Лололошка лишь кивнул и снова обратился к команде. — Оттащите этого, — с выражением чистого презрения на лице мужчина указал ногой на Тадмавриэля, — в криокамеру и приготовьте к погружению в сон.       Отец издал протестующий вопль, немного приглушённый кляпом. Внимания на него никто не обратил. — А со вторым что делать? — уточнил Джодах. — А?.. Ну, своё он отжил. Можете прикончить его любым способом, только никакой грязи.        Услышав это, Тадмавриэль забился в своих оковах, как рыба, брошенная на берег. Чем, кажется, изрядно повеселил Лололошку. По крайней мере, капитан не смог сдержать смешка, хоть и натянул шарф на лицо до самого носа.        Джон и Джодах переглянулись. В глазах последнего мелькнула знакомая весёлая искорка чистого интереса. Ави сделал шаг и подцепил Лукия за шею своей когтистой рукой. Не прошло и секунды, как от епископа остался только ком одежды. Джодах облизнул губы и поморщился. — Мне доводилось пробовать энергию и получше. — А что ты хотел, — фыркнул в ответ Джон, — он на одном только заражении и жил.       По комнате разнёсся смех Лололошки с ноткой истерики. Перехватив его взгляд, Харрис понял, что развеселило его выражение животного ужаса на лице Тадмавриэля. У Джона тоже вырвался смешок, хоть на деле ситуация была скорее жуткой, чем весёлой. Впрочем, оба они быстро с собой совладали. — Саймон, будь добр, — обратился Лололошка к автоматону, — оттащи нашего... Дорогого гостя в его временное место жительства и позови Эграсселя и Невера на улицу. И впредь Архей будет свободен!