Часть 6

Большой зал был полон привычным предрепетиционным хаосом. Профессор Флитвик, стоя на высокой подставке из книг, отчаянно выкрикивал указания, которые тонули в общем гомоне. Ученики разных факультетов кучковались, разговаривали и смеялись.  На передней скамье сидела Шарлотта. Ладони располагая на бедрах, она смотрела вперед, с прямой осанкой и с уверенной улыбкой на лице. Она была идеально подготовлена, не было волнения, что она неправильно возьмет ноту или ошибется в словах. С малых лет она занималась пением, и это уже стало частью ее жизни.  В дальнем конце зала, у колонны, примостились Бруна и Мерфи.  – Зачем мы это смотрим? – спросил парень. – Ты собираешься записаться в хор? У тебя голос, как у простуженной вороны.  – Тише, – прошипела Бруна, – это же лучше, чем сейчас сидеть на уроках. И…безопаснее.  Мерфи с вопросом взглянул на нее, а после, заметив оставшийся шрам, с пониманием кивнул.  – Ага, понял. Значит будем наблюдать за тем, как поют наши замечательные ребята. Гордость Хогвартса.  – Они хоть чем-то занимаются в отличие от некоторых, – процедила шепотом Бруна, на что он фыркнул, и оба продолжили наблюдать за зрелищем.  Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и репетиция началась. Зазвучали первые аккорды.  Шарлотта вздохнула, ее грудная клетка расширилась, и она запела. Ее голос был хорош: сильный, техничный, попадающий в каждую ноту.  Слушая, Бруна не могла не улыбнуться.  Ее всегда завораживало, как их однокурсница поет. Вот оно было – мастерство, выточенное годами.  Пение длилось несколько секунд, многие ребята, что тоже пришли понаблюдать за репетицией, теперь были под хорошим впечатлением и уже хотели покинуть зал, как их остановило эхо на втором плане.  Послышался чужой голос. Не из хора, а откуда-то из зала. Сначала он был едва слышен, как хрусталь, потом звук стал громче. Эхо плыло поверх, обволакивая музыку.  Бруна нахмурилась.  – У меня в ушах пищит почему-то, – она щелкнула пальцами возле ушей, чтобы вернуть слух, но Мерфи остановил ее.  – Подожди, это не в ушах, – он схватил ее за руку, – прислушайся.  Голос стал набирать обороты. Все, включая профессора Флитвика, начали оглядываться. Скрипки замолкли одна за другой. Певцы перестали следить за нотами.  И тогда они увидели ее.  Т/и сидела на скамье зрителей, чуть вдали от других. Она не глядела на хор, не готовилась к пению, она просто смотрела в окно, на проплывающие облака. И пела.  Ее губы почти не шевелились, звук, казалось, рождался из самой ее величественной ауры. Это было не пение в привычном его смысле. Это было чистое, аккуратное звучание, такое естественное, как шелест листьев или журчание ручья. В нем была совершенная, не требующая усилий красота.  Вся огромная зала притихла. Профессор Флитвик, стоял, завороженно уставившись на Т/и, его палочка бессильно опустилась. Во всем пространстве остался лишь один голос. Шарлотта замолчала, приоткрыв слегка рот. Она замерла, как птица, попавшая в клетку. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели на безупречный профиль Т/и, которая пела с отрешенной улыбкой.    Бруна не могла издать ни звука. Она наблюдала за Шарлоттой, в то же время прислушиваясь к пению.  Ей стало ее жаль, ведь она понимала какого это – быть в стороне из-за врожденного таланта чужого.  Т/и взяла последнюю ноту. Ее волосы, цвета последнего вздоха феникса, стали отдаваться красным, переливающимся сиянием, а вокруг ее фигуры появилась неоновая расцветка.  Все будто попали в другое измерение и вернулись обратно.   Высокая нота повисла в воздухе, словно серебряная нить , и через три отчаянных минуты растворилась. Бруна потерла свою кожу, которая покрылась мурашками.  Т/и закончила, мягко сомкнув губы, и посмотрела вокруг, с легким, добрым удивлением, будто не понимая, почему на нее все смотрят.  Тишина, густая и неловкая, длилась еще несколько секунд. Потом кто-то неуверенно кашлянул.  Профессор Флитвик, раскрасневшийся, поднял свою палочку.  – Э-э-э…Браво! – пискнул он. – То есть…прекрасно, мисс…э-э…  Т/и смущенно улыбнулась всему залу, будто только что сошла со сцены.  – Простите, – прошептала она. – Просто на душе так легко стало от музыки…Не сдержалась… Бруна медленно втянула воздух, пытаясь совладать с силами.  – Я начну драться, – проговорила она, все еще вспоминая недавний случай.  Мерфи схватил ее за плечо, прежде чем она успела встать.  – Куда? На ринг? Твоя соперница сейчас светится, как светлячок в темноте. Ты с ней даже в одной весовой категории не будешь.  – Не в категории дело! – прошипела Бруна. – Это нечестно! У Шарлотты голос – это труд, а это… Это что? Магия?  – Похоже на то, – ответил парень, наблюдая за тем, как аура Т/и медленно гаснет, оставляя лишь легкое сияние на волосах.  Профессор, все еще розовый от изумления, пытался вернуть контроль над ситуацией.  – Так, так, продолжим! Со второго куплета, если можно! Музыканты засуетились. Певцы неуверенно перелистывали ноты. Но атмосфера была испорчена. Нет, скорее, выведена на новый уровень, который покорить смогла бы только Т/и.  Шарлотта сидела абсолютно неподвижно. Ее руки все еще лежали на бедрах, но пальцы впились в ткань мантии. Ее уверенная улыбка исчезла, оставив за собой лишь пустой, ничего не выражающий взгляд. Кто-то из ее друзей тронул ее за плечо, но она даже не вздрогнула.  А Т/и, тем временем, все еще купаясь в всеобщем внимании, вдруг заметила Драко Малфоя. Он стоял у двери в зал, куда, видимо, пришел явно не ради просмотра репетиции. Его руки были в карманах, на лице была холодная маска невозмутимости. Но его серые, острые глаза были прикованы лишь к одной фигуре. К ней.  Их взгляды встретились. Т/и улыбнулась, с дерзким вызовом вместо смущения. Как будто говорила: «Видел? Удивлен?»  Малфой не ответил на улыбку. Он лишь медленно поднял бровь, оценивая Т/и с головы до ног, и с трудом отведя взгляд, растворился в коридоре так же бесшумно, как и появился. Но само его появление было красноречивее любых слов.  – Ну вот и все, – сказал Мерфи. – Шоу окончено. Приехали, увидели, спели, ослепили. Теперь, наверное, пойдет призывать троюродную покойную бабушку со стороны маминого двоюродного брата. Или что она там делает в свободное время.   Бруна тоже отвернулась.  – Знаешь, лучше и вправду ничем не заниматься, так ты хотя бы не почувствуешь себя униженным.  Мерфи хмыкнул.  Это был конец зрелища. Но у каждого зрелища должно было быть свое продолжение.