Часть 7

Pow Чарли : Первые пятьсот долларов, которые мы заработали, пахли не просто бумагой. Они пахли победой, независимостью и… пиццей. Мы с Рикки устроили настоящий пир в нашем фургоне. Мы заказали две большие пиццы «Пепперони», литровую бутылку колы, картошку фри и даже ведро попкорна. Мы ели, пока не почувствовали, что лопнем, смеясь над тем, как пытались победить армию игрушек мокрым шлангом. Это было самое лучшее блюдо в моей жизни. Потом настало время для взрослых решений. Мы отдали целых двести семьдесят пять долларов автомеханику, который привел в порядок наш фургон. Когда мы его забрали, я не поверил своим глазам. Он больше не скрипел, не трясся и был выкрашен в свежий, ровный цвет. Внутри пахло чистотой, заработал кондиционер, а на маленьком экране теперь можно было смотреть передачи. Это был уже не просто металлический ящик. Это был наш дом. Наш настоящий, подвижный дом. Следующие месяцы пролетели как одно мгновение. Мы с Рикки стали настоящей командой. Мы раскрыли еще несколько маленьких тайн: нашли пропавшую кошку миссис Хиггинс, разоблачили воришку, который крал газоны из садового центра, и даже помогли владельцу кафе найти причину загадочного короткого замыкания. Мы научились водить фургон по тихим улочкам, и Рикки даже объяснил мне основы механики, «на случай моей неработоспособности», как он выразился. Но однажды утром, когда за окном запели первые летние птицы, Рикки посмотрел на календарь в нашем новом телефоне и сказал тихо:— Мы здесь уже два месяца, Чарли. От этих слов у меня внутри все перевернулось. Два месяца. Целых два месяца мы жили в прошлом, сами того не замечая. Мы так увлеклись своими расследованиями и своей самостоятельной жизнью, что почти забыли, откуда мы на самом деле. — Нам нужно возвращаться, — сказал Рикки, и в его голосе не было радости. Была та же тяжелая решимость, что и тогда, когда мы уходили от команды. — Мне тоже грустно прощаться с этим временем, братишка, но так нужно, — продолжал он, глядя в окно на проезжающие старые машины. — Вспомни, с чего мы начинали, когда оказались здесь несколько месяцев назад. Это можно сказать чудо, если нам удастся вернуться в свое время. Если это вообще еще возможно, и мы сами того не понимая его не разрушили. — Я… я понимаю. Я знаю, что ты прав, Риччи, но мне все равно больно, — признался я, и комок снова встал у меня в горле. — А что если ребята поссорятся? Что если Велма и Шэгги из этого времени поссорятся? Значит, они никогда не поженятся, не придут в тот приют и не встретят нас… — Послушай, я не знаю, что произойдет дальше, — Рикки повернулся ко мне, и его лицо было серьезным. — Но мы больше не можем вмешиваться в прошлое. Мы и так уже тут слишком долго и столько всего наворотили, принимая участия в событиях, в которых не должны были. Если ребята поссорятся, то рано или поздно они помирятся. Не знаю как, но это произойдет. По крайней мере, должно произойти. Но нам же пора. Пора наконец вернуться домой. На тот самый пляж. В ту самую пещеру с кристаллами, где все началось. Наши мама и папа… наши настоящие мама и папа, те, с которыми мы росли весь год, ждут нас. И я не очень разбираюсь в путешествиях во времени, но если мы провели тут 2 месяца, то для них мог пройти как один час или день, так и полгода, или год. И тут нас обоих осенило. Мы переглянулись, и в наших глазах вспыхнула одна и та же мысль.— Точно! Пещера! Пляж! — воскликнули мы в унисон. Мы сели в наш отремонтированный фургон и поехали. Пляж в 2002 году был почти таким же, только машин было меньше, а зонтики — ярче. Пещера была на месте, скрытая все теми же свисающими растениями. Войдя внутрь, мы с замиранием сердца прошли вглубь. Кристаллы все так же мерцали, показывая пугающие и прекрасные миры. И вот мы увидели его. Самый большой и яркий кристалл. Внутри были они. Наши Велма и Шэгги. Не подростки, а наши взрослые, настоящие родители. Велма была в своем элегантном кардигане, а Шэгги — в своей удобной толстовке. Они стояли на том самом пляже и с тревогой вглядывались вдаль. Они искали нас. Мы переглянулись. В горле стоял комок.— Ты готов? — тихо спросил Рикки. — Всегда, братишка. — Тогда давай сделаем это вместе. На счет три. Раз… — Два… — сказал я, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Три! Мы произнесли это в унисон и протянули руки, касаясь гладкой, холодной поверхности кристалла. Мир снова взорвался светом. Но на этот раз не болью, а ощущением… правильности. Как будто нас втягивало в свою родную орбиту. Мы очнулись в той же пещере, но воздух в ней был другим. Более свежим, знакомым. Мы выбежали наружу, и нас ослепил яркий, теплый свет солнца нашего времени. И тут мы увидели их. Они стояли спиной к нам, глядя на океан. Шэгги и Велма. Наши Шэгги и Велма.— Мама! Папа! — крикнул я, и мы с Рикки бросились к ним. Они обернулись, и на их лицах отразились облегчение, радость и страх.— Где вы двое были?! Вас не было почти двенадцать часов! Мы волновались! — Велма обняла нас так крепко, что у меня затрещали ребра. — Это долгая история, мама, — сказал я, прижимаясь к ее плечу и чувствуя знакомый запах ее духов. — Очень долгая. Мы сидели на пляже до самого вечера и рассказывали им все. Про пещеру, про кристаллы, про молодых их самих, про «Корпорацию Тайна», про магазин игрушек и про наш фургон. Они слушали, не перебивая, с глазами, полными изумления. Ночью мы всей семьей поехали домой. Наш настоящий дом пах свежеиспеченными булочками — папа, видимо, решил нас порадовать. Вечером, пожелав друг другу спокойной ночи, мы с Рикки разошлись по своим комнатам. Я лежал в своей кровати, в своей комнате, и смотрел на знакомую трещину на потолке. Все было как прежде. Но все было иным. Мы с Рикки пережили самое невероятное приключение, какое только можно представить. И теперь я знал, что завтра, когда я проснусь, я, возможно, подумаю, что все это был всего лишь сон. Но это был не сон. Это была наша история. И, закрывая глаза, я улыбнулся, потому что понял — это был самый лучший сон в моей жизни, который оказался наяву.