Театр Вражды и Невыносимое Притяжение

Хогвартс. Гриффиндорская Гостиная. Понедельник, Завтрак. Утро после Запретного Леса было тяжелым. Гермиона чувствовала себя истощенной, но в то же время невероятно живой. Ее магия, слившаяся с магией Драко, ощущалась усиленной, а ее мозг работал с пугающей скоростью. Однако в Гриффиндорской Гостиной царила атмосфера тяжелого, осуждающего молчания. Рон и Гарри сидели за столом, скрестив руки, и смотрели на Гермиону так, словно она призналась в том, что пьет яд. — И что это было, Миона? — спросил Рон, откладывая тост. — Вы с Малфоем вернулись в час ночи, и ты была... ты выглядела так, будто ты ему помогала. — Я ему помогала выполнить задание, Рон, — ответила Гермиона, стараясь говорить спокойно, но ее голос дрогнул. — Наше задание требовало синхронности. Его Чары были ключом. Я обеспечивала поддержку. — Поддержку, — фыркнул Гарри. — Малфою. Он же тебя ненавидит, Гермиона! Он назвал тебя... — Я знаю, что он меня назвал, Гарри! — Гермиона вскочила. — И я знаю, что он думает! Но этот проклятый курс PPM не дает нам выбора! Мы должны работать вместе. И если я не буду использовать его потенциал, мы провалим задание. — А я думаю, ты что-то скрываешь, — Рон прищурился. — Почему ты избегаешь нас? Почему ты работаешь с ним в Запретной Секции? Гермиона задохнулась. Как он узнал? — Я... я нашла там книги, которые нам нужны! Это не имеет к вам никакого отношения! — Имеет! — воскликнул Гарри. — Потому что ты уходишь! Ты сидишь с ним до полуночи, ты ночуешь в Слизерине, и ты... ты начинаешь звучать как он! Рон встал. — Вы должны разыграть это, Миона. Ты должна показать всем, что ты его терпишь, а не дружишь с ним! Слова друзей больно ранили. Но в этот момент Гермиона поняла, что они правы. Для внешнего мира их сотрудничество выглядело как предательство. Им нужна была маскировка. Коридор Третьего Этажа. Понедельник, Утро. В коридоре было людно. Гермиона шла на Урок Трансфигурации, когда почувствовала, как чья-то рука схватила ее за локоть и оттащила в пустую нишу. — Ты с ума сошла? — Драко Малфой прижимал ее к холодному камню, его глаза сверкали от злости. — Ты весь день ходишь с видом, словно ты — мученица. Твои друзья подозревают. Мои слизеринцы сплетничают, что ты очаровала меня! — Я не пыталась тебя очаровать, Малфой! — прошипела Гермиона, ее сердце бешено колотилось от близости. — А мои друзья правы: ты слишком много знаешь, и ты выглядишь... слишком довольным. — Довольным? Я вынужден спать в этой красной клоаке! — Он опустил голос до опасного шепота. — Мы договорились: работа и ложь. Ты должна держаться подальше от меня. — Это ты меня схватил! — она попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. — Я схватил тебя, чтобы спасти наши задницы, Грейнджер! Слизеринцы ждут реакции. Нам нужно показать им, что мы враги. И тут он сделал нечто неожиданное. Он резко оттолкнул ее от себя, и его лицо исказила такая ярость, что она была почти осязаемой. — Я не собираюсь продолжать эти бессмысленные занятия с тобой! — крикнул он, достаточно громко, чтобы это услышали проходящие мимо Пуффендуйцы . — Ты слишком медлительна, Грейнджер! Ты — обуза! Гермиона, которая не ожидала такой публичной атаки, почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Но, посмотрев в его глаза, она увидела там не ненависть, а предупреждение. Он играл. — Как ты смеешь, Малфой! — она ответила таким же громким, оскорбленным тоном. — Ты высокомерный, неблагодарный слизняк! Я единственная, кто вытащил тебя из того подземелья! И знаешь, что? Я лучше буду работать с Ноттом, чем с тобой! Она развернулась и, еле сдерживая слезы унижения (которые были на 90% правдой, и на 10% — театральностью), быстро ушла. Мимо прошел Крэбб. Он усмехнулся, глядя на Малфоя. — Вот это я понимаю, Драко. Заставил ее плакать. Драко выдохнул, его ладони были влажными. — Уходи, Крэбб, — отрезал он. Он остался один, чувствуя неприятное, но необходимое напряжение. Их театр вражды начался. Библиотека. Запретная Секция. Понедельник, Ночь. В полночь Гермиона пришла в Запретную Секцию. Она вошла, едва сдерживая дрожь. Драко уже был там, сидя за столом. Он выглядел так же, как и днем — напряженным, но теперь в его глазах читалось легкое чувство вины. — Я знаю, что это было мерзко, — сказал он, не поднимая головы. — Но это было необходимо. Теперь никто не будет сомневаться, что мы ненавидим друг друга. Гермиона села напротив, ее движения были резкими. — Ты использовал все самое худшее, что я о тебе думаю, Малфой. «Слизняк». Это было лишнее. — «Обуза» было лишним, Грейнджер, — парировал он, подняв глаза. — Но это сработало. Макгонагалл видела сцену. Наши друзья ее видели. Теперь мы должны поддерживать эту маску. Он достал пергамент. — Перейдем к Чарам Умиротворения. Наше совместное заклинание должно быть абсолютно чистым. Нам нужно очистить разум. Есть один старый слизеринский метод... Он сделал паузу, явно колеблясь, стоит ли делиться этим с ней. — Ментальный Шкаф, — сказал он, понизив голос. — Это не Окклюменция. Это способ временно запечатать все эмоциональные привязанности и предрассудки в отдельном, ментальном отсеке. Гермиона смотрела на него, завороженная. — Я читала об этом. Это продвинутая магия. Опасная. — Опасная, если ты слаб. Но мы не слабы. Если мы оба будем использовать это перед наложением Placidus Intellego, наше заклинание будет безупречным. Никаких личных демонов. Никакого страха. Никакой... ненависти. — Ты предлагаешь нам... синхронизировать наши разумы, — тихо сказала Гермиона. — Сразу после того, как мы публично оскорбили друг друга. — Это и есть наш способ работы, Грейнджер, — он усмехнулся, и эта усмешка была уже не высокомерной, а заговорщицкой. — Мы ненавидим друг друга громко, чтобы работать вместе эффективно тихо. Гермиона долго смотрела на него. В его глазах не было злобы. Был вызов. Вызов ее интеллекту, ее смелости, ее потребности в совершенстве. — Хорошо, Малфой, — наконец сказала она, и в ее голосе прозвучало нечто, похожее на волнение. — Начни. Но если ты попытаешься проникнуть дальше «Шкафа», я наложу на тебя Оглушающее заклинание, и тебе придется объяснять Макгонагалл, почему ты отключился в Запретной Секции. — По рукам, Грейнджер, — он слегка улыбнулся. Они сели друг напротив друга. Они закрыли глаза и начали говорить заклинание, синхронизируя свои голоса, а затем и свои разумы. Гермиона почувствовала, как ее предрассудки, ее гнев на Драко, ее страх за будущее, все это сжимается и закрывается в маленькую, герметичную коробку. И в этот момент она почувствовала, что не одна. В ее очищенном разуме появилась его присутствие. Его собственная коробка была тяжелой, наполненной гордостью, презрением и глубоким, скрытым страхом перед отцом. Но их два «шкафа» стояли рядом. Равные. Впервые, их разумы были чисты друг для друга. И когда она открыла глаза, ее взгляд на Драко был не взглядом ненависти. Это был взгляд чистого, нефильтрованного признания. Признания, что он был ее идеальной парой.