Глава 33

Два года спустя       День выпуска Афины был тем самым днём, который преследовал Гермиону с того самого момента, как она впервые держала дочь на руках. Не в кошмарном смысле, а так, как преследуют все неизбежные события: одновременно прекрасные и пугающие, неумолимо приближающиеся с той же уверенностью, с какой наступает новый рассвет.       Большой зал ещё никогда не выглядел столь великолепно. Июньский солнечный свет струился сквозь зачарованный потолок, на котором раскинулось идеальное летнее небо с лениво плывущими облаками, похожими на хлопковые клочья на фоне прозрачной синевы. Флаги факультетов величественно свисали со сводов, их цвета ярко выделялись на фоне древнего камня: алый с золотом, зелёный с серебром, жёлтый с чёрным и синий с бронзовым. Последний приковал взгляд Гермионы. Под знаменем Когтеврана сидела её дочь, и у Гермионы перехватило дыхание — так же, как перехватывало всё утро, всю неделю, весь год, пока этот момент неумолимо приближался.       В воздухе гудели магия и предвкушение — та особенная дрожь, которая всегда сопровождала важные церемонии в Хогвартсе. Гермиона ощущала сладковатый запах пчелиного воска от парящих над головами свечей, смешивающийся с едва уловимым шлейфом утреннего завтрака. Где-то кто-то из родителей уже плакал. Гермиона прекрасно их понимала. Её собственные глаза грозили наполниться слезами с самого момента их прибытия, с тех пор как они заняли места на галерее для семей, с тех пор как она заметила карамельные кудри Афины среди моря выпускников седьмого курса.       Будто это было только вчера, подумала Гермиона, и банальность этой мысли не делала её менее правдивой, менее болезненно точной.       Она всё ещё помнила вес новорождённой дочери на руках — тот особенный, драгоценный вес, который знают все матери. Достаточно ощутимый, чтобы привязывать тебя к земле, и в то же время такой лёгкий, что заставляет бояться хрупкости этого маленького чуда. Больница в Сиднее была светлой и стерильно чистой, с белыми стенами и деловитой австралийской приветливостью — совсем не похожей на Святого Мунго с его магической суетой и коридорами, увешанными портретами.       Она помнила, как косые лучи послеобеденного солнца лились в окно, тёплые, золотистые, запутываясь в великолепных кудрях Афины — её кудрях, хотя Гермиона никогда бы не призналась, как сильно втайне на это надеялась. Она помнила запах дочери, тот самый неповторимый аромат новорождённого — смесь тёплого молока, надежды и чего-то неуловимо сладкого. Помнила руку матери на своём плече, слёзы отца — впервые с тех пор, как она вернула им воспоминания.       Тогда Афина тихонько пискнула, издала едва слышный жалобный звук, и Гермиона прижала её к груди, и в тот момент поняла: её сердце больше никогда не будет принадлежать ей полностью. Она создала нечто важнее самой себя, драгоценнее любого заклинания, любого открытия, любого знания, которое ей ещё только предстояло обрести.       А теперь та самая крошечная, любимая девочка сидела под синими цветами Когтеврана — высокая, собранная, и до боли взрослая.       Слёзы затуманили взгляд Гермионы, превращая Большой зал в размытое импрессионистское полотно из света и цвета. Она быстро сморгнула их, не желая упустить ни мгновения. Афина сидела между своей лучшей подругой Лидией и Тедди Люпином, чьи волосы ради торжественного случая приняли вполне приличный каштановый оттенок, хотя на кончиках всё равно пробивалась светлая прядь, перекликаясь с жёлтыми цветами Пуффендуя — жест, до смешного характерный для Тедди: игривость даже в самые серьёзные моменты.       В семнадцать Афина была так похожа на неё саму, что у Гермионы порой перехватывало дыхание. Черты лица и высокие скулы она унаследовала от Гермионы. Но благодаря магическому усыновлению в ней всё же проступали черты Драко: светлая кожа, в определённом свете будто светящаяся изнутри, и серебристые глаза, мгновенно притягивающие внимание.А вот волосы были совсем как у Гермионы — карамельные кудри блестящими локонами спадали ниже плеч. Сегодня она оставила их распущенными, и Гермиона прекрасно знала почему: однажды Тедди обмолвился, что ему особенно нравится, когда она носит их именно так.       Даже с такого расстояния Гермиона читала язык тела дочери, как давно знакомую книгу. Афина сидела с безупречной осанкой — без сомнения, влияние Нарциссы, — но её руки оживлённо двигались во время разговора, подчёркивая каждое слово. Она что-то увлечённо объясняла Лидии, лицо светилось энтузиазмом, и Гермиона была готова поставить на кон всю свою библиотеку, что речь шла о чём-то академическом — какой-нибудь теории, открытии или интеллектуальной загадке. Афина унаследовала материнскую любовь к учёбе, жажду знаний, но вместе с тем получила хитрость и амбициозность Драко. Распределяющая шляпа едва коснулась её головы, как выкрикнула: «Когтевран!», и Гермиона ещё никогда не испытывала такой гордости.       Афину делал особенной не только её ум, хотя она и получила самые высокие результаты Ж.А.Б.А. в своём выпуске. И не только её магические способности, хотя она могла вызвать Патронуса — дракона, причём столь мощного, что он не уступал взрослым волшебникам. Дело было в её доброте, в остром чувстве справедливости, смягчённом здравым прагматизмом, в способности видеть оттенки там, где мир часто требовал только чёрного или белого. Она стала всем, на что Гермиона и Драко надеялись, и гораздо большим, чем они когда-либо могли представить.       Гермиона наблюдала, как Тедди наклонился ближе к Афине и сказал что-то, отчего та рассмеялась. Сам звук до неё не долетел, но она видела, как лицо дочери озарилось радостью, как она запрокинула голову, а в уголках глаз появились смешливые морщинки. Выражение лица Тедди, когда он смотрел на неё смеющейся, Гермиона уже год замечала с особым материнским удовлетворением и лёгкой, щемящей узнаваемостью.       Она видела тот самый момент, когда Тедди Люпин влюбился в её дочь.       Это случилось на Рождество, в гостиной их поместья в Котсуолдсе. Афина тогда увлечённо рассуждала о каком-то малоизвестном аспекте магической теории, оживлённо размахивая руками, глаза её горели восторгом, а Тедди смотрел на неё с таким мягким, трепетным восхищением, что Гермионе пришлось отвернуться — сердце болезненно сжалось от воспоминаний о собственной юности, о том времени, когда она уже была влюблена в Драко, но ещё сама этого не осознавала.       После этого она начала замечать всё. Как волосы Тедди неосознанно меняли цвет на те оттенки, которые, как вскользь упоминала Афина, ей нравятся. Как он всегда занимал для неё место за столом, всегда брал её книги, даже когда она уверяла, что справится сама, как слушал её рассуждения и идеи с искренним интересом, а не с той терпеливой скукой, которую некоторые мальчишки демонстрировали рядом со своими подругами. И как он смотрел на неё, когда она этого не замечала, — будто она была для него настоящим чудом, в реальность которого он сам до конца не верил.       Но Тедди был осторожен — возможно, даже слишком. Он и Афина дружили с детства, и, как подозревала Гермиона, он просто не хотел рисковать этой дружбой. Его устраивало тихо любить её, быть рядом, не требуя большего.       Пока Лоренцо Забини не пригласил Афину в Хогсмид.       Гермиона улыбнулась, вспомнив тот момент. Лоренцо был младшим кузеном Блейза — обаятельный слизеринец, унаследовавший семейную привлекательность и непринуждённую уверенность. Он подошёл к Афине в библиотеке — историю Гермиона узнала от Лидии, ставшей свидетелем происходящего — и пригласил её на сливочное пиво в следующие выходные. Афина, не подозревавшая о чувствах Тедди и польщённая вниманием, согласилась.       На следующий же день Тедди сам пригласил её в Хогсмид. Сделал он это как полагается: с зачарованными розами, распускавшимися разными цветами, и сбивчивой речью о том, каким он был идиотом и что не может вынести мысли о том, что она пойдёт туда с кем-то другим. Афина, блистательная во всём, что касалось учёбы, но очаровательно наивная в сердечных делах, сначала опешила, затем обрадовалась, а потом поцеловала его прямо в гостиной факультета, и, судя по восторженному рассказу Лидии, это было «абсолютно легендарно».       Драко же, когда узнал об этом, был настроен куда менее восторженно.       — Нет, — сказал он ровным тоном, когда Афина рассказала им всё за ужином во время пасхальных каникул. — Ни в коем случае.       — Драко, — произнесла Гермиона, с трудом сдерживая улыбку.       — Она слишком молода. Он слишком молод. Они оба слишком молоды. — Драко опустил вилку на стол чуть резче, чем следовало. — И вообще, ни один мужчина её не достоин. Она идеальна. Она блестящая. Она…       — Твоя дочь, — мягко закончила Гермиона. — И ей уже семнадцать, а Тедди — замечательный молодой человек, который в нашей жизни с тех пор, как Афина была младенцем.       — Это другое, — настаивал Драко. — Это было до того, как он… как он захотел… — Он неопределённо махнул рукой, не в силах сформулировать, чего именно боялся в намерениях Тедди по отношению к их дочери.       Афина закатила глаза — в этот момент настолько похожая на отца, что Гермиона едва не рассмеялась.       — Пап, мы просто встречаемся. Мы же не собираемся завтра жениться.       — Ты вообще никогда не выйдешь замуж, — пробормотал тогда Драко. — Будешь жить здесь вечно, строить карьеру и никогда меня не оставишь.       Но, несмотря на все протесты, уже на следующей неделе Драко пригласил Тедди на обед. Сделал он это будто бы между делом, упомянув об этом Афине так, словно решение возникло спонтанно, хотя Гермиона знала: он готовился к этому несколько дней. Она наблюдала, как он мерил шагами спальню, репетируя будущую беседу и перебирая возможные варианты начала, и это было одновременно трогательно и немного пугающе.       На самом обеде Гермионы не было — Драко настоял, что пойдёт один, поговорить по-мужски, но позже Тедди всё ей рассказал, и его глаза всё ещё были слегка расширены от пережитого волнения.       Они встретились в «Трёх Мётлах» в субботу днём. В пабе, как обычно по выходным, было многолюдно: ведьмы и волшебники болтали за кружками сливочного пива и огневиски, воздух был насыщен запахом древесного дыма и горячей еды. Драко уже занял столик в дальнем углу — уединённый, но не слишком изолированный, как позже отметил Тедди — и ждал его с двумя кружками сливочного пива.       — Садись, — сказал Драко, и Тедди сел.       Какое-то время Драко просто смотрел на него — тем самым оценивающим взглядом серых глаз, которым когда-то решал, кто достоин его внимания в гостиной Слизерина. И Тедди, надо отдать ему должное, выдержал этот взгляд, сжав челюсти, хоть в животе и трепетала нервозность.       — Ты заботишься о моей дочери, — наконец произнёс Драко. Это не было вопросом.       — Да, сэр. Очень.       — И каковы твои намерения?       Тедди не колебался. К этому моменту он готовился, знал, что этот разговор неизбежен.       — Я намерен ухаживать за ней как положено, сэр. А потом, когда она будет готова, намерен жениться на ней. — Он сделал паузу и честно добавил: — Но она не хочет рано выходить замуж. У неё есть планы на Министерство, цели, которых она хочет добиться прежде всего. Так что ухаживание будет долгим. Я к этому готов. Готов ждать столько, сколько ей понадобится.       Драко откинулся на спинку стула, и выражение его лица осталось непроницаемым. Тедди знал: большинство отцов пришли бы в ужас от подобного заявления. Они ведь были так молоды — самому Тедди едва исполнилось восемнадцать, Афина ещё даже не окончила Хогвартс. Говорить о браке, о совместной жизни навсегда, когда всё только начиналось, казалось почти абсурдным.       Но Драко Малфой не был похож на большинство отцов. Он вырос с пониманием того, что ему придётся рано вступить в брак, с нежеланной помолвкой, тяготившей его, поэтому для него было важно, чтобы у Афины был выбор. Чтобы она могла выйти замуж по любви и на своих условиях. Он также оценил серьёзность намерений Тедди. Перед ним был молодой человек, который будет боготворить его дочь так же, как сам Драко боготворил её мать.       Медленная улыбка тогда тронула его губы, смягчив черты лица, обычно выглядевшие суровыми, почти сделав их тёплыми.       — Ты понимаешь наши обычаи, — тихо сказал он. — Ухаживание. Намерения. Уважение к её свободе и её амбициям.       — Я люблю её, — просто ответил Тедди. — Я хочу, чтобы у неё было всё, чего она желает. Хочу поддерживать её мечты, а не ограничивать их.       Драко тогда поднял кружку сливочного пива и чуть заметно кивнул в сторону Тедди.       — В таком случае у тебя есть моё благословение. Разумеется, при условии, что ты и дальше будешь относиться к ней с тем уважением и заботой, которых она заслуживает.       — Разумеется, сэр. Всегда.       Когда позже тем вечером Драко рассказал об этом Гермионе, она заметила в его глазах блеск слёз, которые он пытался скрыть, отворачиваясь и нарочито занимаясь какими-то пустяками.       — Он прошёл проверку, — буркнул Драко. — Парень справился.       — Он хороший молодой человек, — сказала Гермиона, обнимая мужа сзади и прижимаясь щекой к его спине. — Он любит её так, как она заслуживает.       — Никто не может любить её так, как она того заслуживает, — возразил Драко, но в его голосе уже звучало мягкое принятие. — Но он близок к этому.       Теперь, наблюдая, как Тедди наклоняется к Афине, чтобы что-то прошептать ей на ухо, и как лицо дочери озаряется счастьем, Гермиона ощутила глубокую благодарность. Благодарность за терпение и преданность Тедди, за радость дочери, за этот момент, за этот день, за жизнь, которую они сумели построить вместе вопреки всему.       — Как думаешь, чем сейчас занимаются Линкс и Лира? — прошептал Драко ей на ухо, обнимая за талию и притягивая к себе. Его дыхание, тёплое и знакомое, коснулось её кожи. Гермиона вздрогнула. Почти шестнадцать лет вместе, а он всё ещё действовал на неё так же.       Она улыбнулась, и в её глазах блеснуло веселье, хотя слёзы снова подступали.       — Наверное, изматывают Нарциссу и моих родителей, — сказала она. — Даю им ещё час, и мы получим Патронуса с мольбой срочно вернуться домой.       Их близнецам, Линксу и Лире, было чуть больше года, и они стали самым неожиданным — и самым восхитительно изматывающим — сюрпризом в их жизни. После Кастора и Пердиты, которая теперь училась на четвёртом курсе Хогвартса, они были уверены, что на этом остановятся. Четверо детей казались разумным числом — полноценная, завершённая семья.       Но потом случился тот длинный уик-энд на Сейшелах — только они вдвоём, редкая возможность вырваться в то самое место, где много лет назад прошёл их медовый месяц. Белоснежные пляжи, бирюзовая вода, роскошь времени, принадлежащего только им, свобода от детей, обязанностей и тяжести повседневной жизни. Они были беспечны — так, как умеют быть беспечны только по-настоящему счастливые люди, забыв о противозачаточном заклинании раз, другой, а может, и все пять раз за тот солнечный уикенд.       Три месяца спустя Гермиона стояла, глядя на положительный тест на беременность, испытывая одновременно шок, радость и невероятную усталость при мысли о том, что им снова предстоит начинать всё сначала с новорождённым.       Ещё через три месяца они узнали, что это близнецы.       Драко смеялся до слёз. Гермиона плакала, пока сама не начала смеяться.       Линкс и Лира были воплощённым хаосом — два крошечных вихря энергии и озорства. Линкс унаследовал платиновые волосы Драко и золотистые глаза Гермионы, а Лире достались мамины непокорные кудри, только оттенок их оказался где-то между цветами волос обоих родителей. Они лезли повсюду, ничего не боялись, и уже демонстрировали вспышки случайной магии, намекавшие на то, что вырастут очень сильными волшебником и ведьмой. На прошлой неделе Линкс сделал свою кашу голубой, решив, что она должна быть цвета неба. А вчера Лира заставила все цветы в саду расцвести одновременно, потому что хотела подарить один своей бабушке.       — Твоя мама прислала мне утром фотографию, — тихо сказала Гермиона Драко. — Лира каким-то образом добралась до её косметики и сделала Линксу полноценный макияж. Помада была повсюду. Повсюду, Драко.       Она почувствовала, как его грудь беззвучно задрожала от смеха у неё за спиной.       — Уверен, мама была в восторге.       — Она сказала, и я цитирую: «Они очаровательные маленькие террористы, я их обожаю, но, пожалуйста, возвращайтесь домой скорее».       — Звучит вполне правдоподобно.       Церемония начиналась. Профессор Макгонагалл, всё ещё занимавшая пост директора спустя столько лет, по-прежнему строгая и проницательная, стояла за кафедрой в безупречной клетчатой мантии, её шляпа была наклонена под привычным углом. В Большом зале воцарилась тишина, сотни людей затаили дыхание в ожидании.       Рука Гермионы сама нашла руку Драко, их пальцы переплелись автоматически, в жесте настолько привычном, что он не требовал ни малейшей мысли. Она почувствовала, как его большой палец мягко провёл по её костяшкам — тихое утешение, признание значимости этого момента.       Их дочь оканчивала Хогвартс.       Их дочь выросла.       Их дочь вот-вот должна была выйти в большой мир и оставить в нём свой след, и Гермиона с той непоколебимой материнской уверенностью, которая видела, как её ребёнок вырос из младенца во взрослую женщину, знала: Афину ждут по-настоящему великие свершения.       Но сейчас, в этот самый миг, она всё ещё была их дочерью. Всё ещё их маленькой девочкой в синем Когтевранском, сидящей между лучшей подругой и мальчиком, который её любит, ожидающей, когда её вызовут за дипломом и она сделает первый шаг в своё будущее.       Гермиона откинулась спиной на грудь Драко, почувствовала, как его руки крепче обняли её, и наконец дала волю слезам.       — Она идеальна, — прошептал Драко, и его голос дрогнул от эмоций.       — Да, — согласилась Гермиона. — Правда. Нам так повезло с ней, с Альтаиром, Кастором, Дитой, Линксом и Лирой.       — Нам правда повезло, детка, — выдохнул он ей на ухо, после чего поцеловал её в макушку.       И пока Макгонагалл зачитывала имена выпускников, а Большой зал наполнялся аплодисментами, радостными криками и сладко-горьким ощущением прощаний и новых начал, Гермиона закрыла глаза, стараясь удержать этот миг, это чувство, этот идеальный, страшный и прекрасный день.       Время, как она успела понять, было самой могущественной магией из всех. Его нельзя остановить, замедлить или повернуть вспять, как бы сильно ни хотелось. Оно неумолимо движется вперёд, унося тебя с собой — готов ты к этому или нет.       Но вместе с тем оно дарило и такие моменты — наполненные любовью, гордостью и благодарностью настолько, что казались существующими вне самого времени, вечными и неизменными, навсегда остающимися с тобой.       — Афина Джин Малфой, — прозвучал чёткий и уверенный голос Макгонагалл.       Гермиона открыла глаза и увидела, как её дочь встаёт, как уверенно и грациозно направляется к кафедре, как принимает диплом с улыбкой, способной осветить весь мир.       И она подумала: Да. Вот оно. Это всё.       Остальная часть церемонии пролетела почти незаметно. Как только всё закончилось, Афина бросилась к ним бегом, а Тедди поспешил следом. Она врезалась в объятия матери так стремительно, чуть не сбив их обоих с ног.        — Осторожнее, дракончик, — рассмеялся Драко. — Ты иногда забываешь, какая твоя мама маленькая.       И это было правдой: Афина была на добрых полголовы выше Гермионы.       — Пап, мы же оба знаем, что мама сильнее нас с тобой вместе взятых, — пошутила Афина, ещё крепче обнимая Гермиону.       Нет ничего лучше, подумала Гермиона, чем держать в объятиях одного из своих детей. В безопасности. Счастливого. Спокойного.       — Мы собираемся встретиться с остальными выпускниками в Хогсмиде, выпить сливочного пива, — сказала Афина, пока Тедди осторожно взял её за руку. — Мы сегодня всё ещё ужинаем с Альтаиром, Кастором и Дитой?       — Да, родная, — сказала Гермиона. — Идите, повеселитесь. Скоро увидимся.       Афина просияла и потянула Тедди к выходу из Большого зала.       — Спасибо, что пригласили меня сегодня на ужин, лорд и леди Малфой, — сказал он, благодарно кивнув.       — Всегда пожалуйста, Тедди, — ответил Драко с невозмутимым лицом, хотя в уголке губ всё же мелькнула едва заметная усмешка.       И они исчезли за дверями, убегая навстречу своему будущему.       Гермиона всё ещё улыбалась, всё ещё ощущала призрачное тепло объятий Афины, когда почувствовала чьё-то приближение. Она поняла это ещё до того, как повернула голову — сработал инстинкт, отточенный годами бдительности.       Гарри Поттер и его жена.       — Гермиона. Драко. — голос Гарри звучал с той нарочитой бодростью, к которой прибегают, когда отчаянно делают вид, что всё в порядке. — Большой день, правда?       Рука Драко тут же легла ей на поясницу — прикосновение настолько привычное, будто вдох. Она почувствовала, как он едва заметно сместился, чуть подаваясь плечом вперёд, создавая между ней и Гарри невидимую преграду. Защитный жест. Всегда защитный.       — Гарри, — ровно произнесла Гермиона. — Люси.       — Афина выглядела просто великолепно, — добавила Люси, и в её голосе звучало искреннее тепло. — Вы, должно быть, ужасно гордитесь ею.       — Мы гордимся, — сказал Драко, и Гермиона уловила, как он подчеркнул первое слово — тонко, как лезвие между рёбер. Мы. Не ты.       Гарри либо не заметил этого, либо сделал вид, что не заметил.       — Она выросла в по-настоящему впечатляющую молодую женщину. Честно, то, как она держалась во время своей речи… — Он покачал головой, улыбаясь. — Поразительно.       В груди Гермионы неприятно сжалось. Даже спустя столько лет после возвращения Гарри ей всё ещё было тяжело находиться рядом с ним. Иногда ей хотелось на него накричать, но чаще всего она просто оставалась равнодушной. Гарри всё ещё пытался восстановить с ней дружбу — приглашал её на Гриммо, чтобы их дети могли поиграть вместе, или спрашивал, не хочет ли она присоединиться к нему и Афине в какой-нибудь поездке. Она всегда вежливо отказывалась. Ничто из того, что он мог сделать, не заставило бы её простить его. Единственная причина, по которой он всё ещё присутствовал в её жизни, была Афина.       Вот и всё.       Поэтому она просто улыбнулась. Вежливо. Отстранённо.       — Спасибо.       Повисшая тишина была мучительной. Гермиона чувствовала, как большой палец Драко выводит маленькие круги у неё на спине — крошечный жест поддержки, не дающий ей потерять равновесие. Она сосредоточилась на тепле его руки, на его надёжном присутствии рядом.       — Я вот подумал, — продолжил Гарри, и Гермиона узнала этот тон. Он нервничал. Хорошо. — Возможно, мы могли бы как-нибудь поужинать все вместе. Чтобы отпраздновать. Мы вчетвером, и Афина, конечно, может, ещё и Тедди...       — Посмотрим, — мягко перебила его Гермиона, её голос оставался безупречно вежливым и ровным. — Сейчас у нас довольно плотный график. У нас недавно родились близнецы.       Гермиона заметила, как что-то мелькнуло на лице Гарри. Обида, возможно. Или раздражение. Она поняла, что ей, в общем-то, было всё равно, что именно. К этому моменту он должен был уже всё понять. Всё их общение сводилось исключительно к Афине. Совместные ужины? Даже с Афиной? Абсолютно нет. Даже Афина виделась с Гарри не так уж часто — примерно раз в месяц, да они ещё переписывались, постепенно вернувшись к чему-то вроде отношений дяди и племянницы.       Люси мягко коснулась руки Гарри.       — Конечно. У вас сейчас наверняка полно забот, — В её глазах читалось понимание, и Гермиона это ценила. Люси всегда была такой милой, и она действительно хорошо подходила Гарри.       — Что ж, — сказал Гарри, и его улыбка заметно поблекла. — Не будем вас больше задерживать. Просто хотели поздравить и сказать, что я успел сказать ей перед церемонией, как горжусь ею. Она… Афина действительно особенная.       — Да, — тихо произнёс Драко, и в его голосе прозвучал тот холод, который появлялся, когда он с трудом сдерживал гнев. Ему по-прежнему не нравилось, что Гарри находится рядом с ней, но он терпел это ради Афины. Потому что любил её. — Она такая. Она всегда была такой.       Слова повисли в воздухе, словно обвинение. Челюсть Гарри напряглась, и на мгновение Гермионе показалось, что он что-то скажет, но Люси уже мягко уводила его, крепко держа за локоть и что-то тихо ему говоря — слов Гермиона не расслышала.       Они смотрели им вслед: плечи Гарри были напряжены, а Люси шла рядом, склонившись к нему ближе.       Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из тела, уступая место глубокой, пронизывающей усталости. Рука Драко легла ей на талию, притягивая ближе к себе.       — Всё в порядке? — тихо спросил он.       Она прижалась к нему, черпая силы в его надёжности, в его неизменном присутствии рядом.       — Да, буду.       Его губы коснулись её виска.       — Столько лет прошло, а я всё равно этого не выношу, — тихо, но яростно произнёс Драко. — Он не имеет права просто приходить и разыгрывать заботливого родственника после всего, что было.       — Я знаю. — Гермиона на мгновение закрыла глаза. — Но Афина хотела, чтобы он был здесь. Поэтому мы терпим.       — Ради неё.       — Ради неё, — согласилась Гермиона. — Всегда ради неё.       Рука Драко крепче сжалась на её талии, и Гермиона знала: он думает о том же, о чём и она — что Гарри Поттер потерял право стоять здесь, разделяя успехи Афины, в тот момент, когда ушёл из её жизни. Теперь это право принадлежало Драко. Он заслужил его своей непоколебимой любовью.       Афина, возможно, родилась с зелёными глазами, но Малфой она была до мозга костей. Серебряные глаза шли ей куда больше, чем когда-либо шёл зелёный цвет. Гермиона уже почти не помнила, как выглядела зеленоглазая Грейнджер. Серебряный цвет был куда лучше.