Глава 6

Идти по палубе под пристальными взглядами десятков мужчин было пыткой. Открытое море, бескрайнее и пугающее в своей безжалостной свободе, простиралось до самого горизонта. Она, никогда не заплывавшая дальше видимости берегов Ямайки, чувствовала себя крошечной и беззащитной перед этой всеобъемлющей стихией.  Она переводила взгляд по членам экипажа. Их наглые, оценивающие глаза скользили по ней, как липкие щупальца. Одни смотрели с похабным любопытством, другие с неприкрытой враждой, третьи с холодным равнодушием. Она шла, высоко подняв голову, стиснув зубы до боли, пытаясь скрыть то, насколько же ей на самом деле страшно. — Располагайся, — коротко бросил ей мужчина, когда они дошли.  Дверь в каюту громко захлопнулась за ней, но Гермиона не слышала ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. Оно отдавалось в висках оглушительным барабанным боем, заглушая скрип корабля и отдаленные крики команды. Не думая, действуя на чистом инстинкте, она схватила тяжелый стул с резными ножками и с трудом подперла им дверную ручку. Жалкая преграда, но она давала призрачное ощущение контроля. Только тогда она позволила себе выдохнуть и осмотреться. Каюта была… неожиданно приятной. Вопреки ожиданиям увидеть нечто аскетичное и грубое, помещение оказалось просторным и на удивление уютным. В центре стояла кровать с настоящим деревянным каркасом и матрасом, застеленным темно-синим шерстяным одеялом. У окна стоял стол и массивный сундук с коваными железными уголками. На столе было несколько свернутых в тугие свитки карт, медный секстант и тяжелая, в серебряных насечках, чернильница. За ширмой из темного, плотного бархата она обнаружила небольшой, но глубокий оловянный чан. Вода в нем была прохладной, но это ее не смутило. Словно сбрасывая с себя не только грязь трюма, но и прилипший к коже ужас последних часов, она стянула с себя платье и нижнее белье. Ткань с глухим шлепком упала на пол, образовав мокрую кучу. Еле вытащив тщательно спрятанный в складках платья гвоздь, Гермиона сунула его под матрас около изголовья кровати и надежно прикрыла простыней.  После Гермиона забралась в чан, и, взяв кусок грубого, но душистого мыла, она принялась скрести кожу, смывая липкую соленость, частички грязи и память о гниющих водорослях в углу трюма. На несколько драгоценных секунд тревога отступила, оставив лишь чистое, почти детское ощущение физического облегчения. Но покой был недолог. Фоновая дрожь, та самая, что поселилась в ее диафрагме с момента похищения, никуда не исчезла. Она лишь притихла, став тихим гулом под кожей. Укутавшись в чистое, теплое полотенце, она подошла к сундуку. Железная застежка с глухим щелчком отскочила, открыв взгляду содержимое. Внутри, аккуратно сложенные, лежали ткани. И не просто грубая пиратская одежда, как она ожидала. Здесь были как и платья, так и более практичные вещи: темные юбки из плотной ткани, свободные белые рубашки, жилеты из мягкой кожи. Внутри нее завязалась молчаливая борьба. Леди Гермиона Грейнджер, с детства воспитанная в строгих рамках приличий, в ужасе отшатнулась от мысли надеть что-то, кроме платья. Но ее рациональная часть, та, что теперь училась выживать, нашептывала, что неприметность, комфорт и удобство важнее. В итоге она нашла компромисс. Она надела просторную рубашку из мягкого, отбеленного полотна с длинными рукавами, которые можно было закатать. Поверх нее повязала кожаный жилет, а на низ надела длинную юбку из черной, плотной ткани, не стеснявшую движений. Крой был простым, без каких-либо украшений, но качество материалов выдавало, что это не одежда простой матросни. Она не нашла корсета и с облегчением не стала его искать. На ноги она надела простые кожаные туфли на низком каблуке.  В зеркальце, висевшем на стене, на нее смотрела незнакомая девушка. Бледная, с еще влажными, темными волосами, разбросанными по плечам, одетая скорее в портниху или кухарку, чем в дочь командора. Но в этой невзрачности была своя защита. Она как раз расчесывала пальцами спутанные пряди, когда в дверь постучали. — Капитан ждет к завтраку, мисс! — прокричал молодой голос. Гермиона глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она потянула за стул, отперла дверь и вышла в коридор. Ей не пришлось долго искать. Следующая дверь, массивная, из темного дерева с железными филенками, была приоткрыта. Она толкнула ее и переступила порог логова капитана. Помещение было больше и богаче ее каюты. Широкий стол, заваленный по бокам картами и приборами, а посередине посудой и трапезой, кожаные кресла, полки с книгами в дорогих переплетах. За одним из таких кресел, спиной к ней, у большого кормового окна, стоял он. В его руке, отражая утреннее солнце, она сразу это поняла, поблескивал тот самый артефакт, что стоил ее отцу глаза, а ей — сердца. Он переворачивал его в пальцах, словно размышляя над какой-то вечной загадкой, и все ее существо сжалось в один тугой, болезненный узел.