Глава 24

Она не выходила из каюты три дня. Три дня, которые слились в одно сплошное, серое, безвкусное полотно. Еда не вызывала в ней ничего, кроме легкого отвращения. Ее тело, медленно перерождаясь, словно утратило чисто человеческие потребности, питаясь лишь соленым воздухом и собственной тоской. Но вызывать лишние вопросы было опасно, поэтому она молча принимала из рук Питти подносы, а потом, когда шаги затихали, выбрасывала их содержимое в окно, глядя, как хлеб и мясо исчезают в темной воде. Поздним вечером она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в никуда. Взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь стены, в ту самую бездну, что звала ее все настойчивее и громче. Вдруг на подоконник с легким скрипом дерева опустилась белая тень. Ястреб сидел неподвижно, его алые глаза изучали ее с невозмутимым любопытством. Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Потом ястреб взмахнул крыльями и исчез в ночи. — Она просто сидит на кровати, — сказал Бланко, влетая в капитанскую каюту. — Выглядит странно.  — В плане? — спросил Драко, не отрываясь от карты.  — Трудно сказать. Она будто… не живая. Прозрачная. Драко, озадаченно уставился в одну точку и тихо произнес себе под нос:  — Что же с тобой происходит, принцесса… —и уже громче добавил: — Она хотя бы ест. Уже хорошо. Бланко сел на спинку кресла. — Капитан… я видел еду в море. Около ее окна. Драко резко хлопнул ладонью по столу. Поверхность дрогнула, зазвенев стеклянными приборами. Не говоря ни слова, он стремительно вышел, спустился на камбуз, взял у растерянного Рона миску с дымящимся бульоном и несколько лепешек с мясом, и направился к ее каюте. Он стучал в дверь настойчиво, почти яростно. Она открыла не сразу. Он без разрешения вошел внутрь, отстранив ее плечом. Она смотрела на него с немым непониманием в глазах.  Боже, Бланко был прав.  Она действительно выглядела как живой труп. Все такая же безумно красивая, но… будто потускневшая. Выцветшая. Пустая. Словно из нее вынули душу и оставили лишь красивую, бледную оболочку. Он сдержанно, но с железной строгостью в голосе приказал: — Сядь. Она, повинуясь, растерянно опустилась на край кровати. Он сел рядом, положил лепешки, взял ложку, зачерпнул суп и съел. — Видишь? Это не так сложно. Всего пара простых движений. Теперь ты. Она молча переводила взгляд с ложки на его лицо, находясь в полной растерянности.  — Тебя кормить, как ребенка, чтобы ты, блять, поела? — Я не хочу, — тихо ответила она. — Ну, придется, — сквозь зубы произнес он, снова зачерпывая суп и поднося ложку к ее губам. Она была настолько ошеломлена, что машинально сделала маленький глоток. Он наполнил ложку снова. И ее так разозлила эта чертова забота после того, что было, что она со злостью замахнулась и выбила миску и ложку из его рук. Посуда с грохотом упала на пол, суп разлился темным пятном по дереву. Он опешил. А она резко поднялась на ноги, ее и без того покрасневшие глаза налились слезами. — Какого дьявола ты здесь делаешь? Что тебе нужно от меня?! — Ты не ешь! — И почему тебя это так волнует? — ее голос звенел от надрыва. — Я же пленница! Дочка командора, которую после прибытия на Остров Мертвых вы, скорее всего, собирались просто выкинуть за борт! Мы почти приплыли! Отцу все равно не пройти этот путь, что мы уже прошли сквозь Агуас-Муэрта! Почему бы тебе не избавиться от меня прямо сейчас?! Почему ты просто не выбросишь меня в море? Почему… Договорить она не успела. Он подорвался с кровати, преодолел расстояние между ними в два шага, схватил ее за шею, притянул к себе и поцеловал. Поцеловал так, как, должно быть, целуют в последний раз перед смертью. Отчаянно, крепко, самоотверженно , будто это единственное, что было важно. А оторвавшись, выдохнул прямо в ее губы: — Потому что, несносная девчонка, ты — мое море. И вновь ее поцеловал.  Он целовал ее так долго, что у них обоих распухли губы и закончился воздух в легких. Так долго, что бушующее море внутри нее, впервые со дня хищения, стало больше походить на тихую бухту. Так крепко прижимая ее к себе, что казалось, она вот-вот растворится в нём, как пена морская растворяется, касаясь берегов. Целовал до тех пор, пока у них окончательно не закончились силы.  Оторвавшись, он взял ее лицо в свои ладони, прислонившись лбом к ее. Ее пальцы судорожно вцепились в ткань его рубашки, она абсолютно не верила в реальность происходящего. Ее сердце разрывалось между долгожданной близостью и тревогой о том, что будет дальше. Какое вообще «дальше» между ними возможно? Учитывая кто она, а кто он.  Он прервал поток ее мыслей, его голос был низким, но мягким.  — А теперь ты поешь. Она не смогла сдержать короткого, сломанного смешка, в котором смешались слезы, облегчение и горькая ирония. И тихо кивнула.