Глава 27

Драко отчаянно сражался, клинок в его руке был продолжением его ярости и пыла. Он бился с Дейви Джонсом, парируя удары его изогнутого, покрытого ракушками меча. Он был весь в крови и нечеловеческих останках, липких и темных. И впервые за долгие годы, проведенные в бесконечных схватках, его сковал самый настоящий, животный страх.  Не за себя, не за свой корабль, даже не за команду. А за нее. За девчонку, запертую в каюте, беззащитную перед этим адом. Он так долго был убежден, что чувства — это слабость, цепь, тянущая ко дну. Он бежал от них, как от чумы. Но сейчас, в пылу сражения, когда физическая энергия была на исходе, он с предельной ясностью осознал, что именно они, эти проклятые, всепоглощающие чувства, давали ему нечеловеческую силу, чтобы стоять, чтобы сражаться дальше, до конца. Он обязан был победить. Обязан. Если не он, то кто ее спасет? Враги наступали волна за волной. Казалось, этому приливу нежити не будет конца. Драко гнал от себя отчаяние, но логика шептала леденящую душу правду: эти минуты могут стать для него последними. Он отразил очередной выпад Джонса, и в этот миг услышал… голос. Он проник в его сознание, сладкий, как нектар, и губительный, как самый изощренный яд. Противостоять которому было невозможно. Мое сердце так тоскует, Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. И все замерло. Абсолютно все на «Левиафане». Какими бы чудовищами ни были эти полумертвые твари с окаменевшими сердцами… они все же оставались мужчинами. Звон клинков стих. Даже Дейви Джонс на несколько мгновений застыл, его щупальца замерли в воздухе. Голос продолжал литься, околдовывая, затягивая в сладкий омут. Ах, красавицы-девицы, Уж давно известно нам. Лишь моряк нам дарит волю, Так скользящий по волнам. Со всех сторон на борт «Левиафана» бесшумно, грациозно, словно тени, взбирались сирены. Их переливающиеся хвосты бились о палубу, бледные тела извивались в такт мелодии. Драко понял… это конец. Единственной мыслью, яркой и четкой, была Гермиона. И тут, словно в ответ на его отчаянную мольбу, он увидел ее. Но это была не та Гермиона, которую он знал. Это было воплощение морского кошмара. Существо с мертвенно-белой, светящейся кожей и мощным, чешуйчатым хвостом. Ее некогда янтарные глаза были теперь мутно-серого оттенка, как туман над водой. Она смотрела на него, и все кусочки пазла в его голове с грохотом встали на свои места. Ее связь с морем, реакция на Око, ее тело… Все это вело сюда. К тому, что она… была одной из них. Мое сердце так тоскует, Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. С последней нотой, оборвавшейся как порванная струна, сирены с шипением набросились на команду Джонса. Их песня сменилась яростными, пронзительными криками, а девичья грация смертоносной скоростью. Они хватали нежить и утаскивали за борт, в объятия темных вод. Гермиона не сводила с Драко пустого взгляда. Он тоже не мог оторваться. Это была она, но в то же время… совсем не она. Она ждала. Ждала, когда в его глазах вспыхнет отвращение, когда он поднимет на нее клинок. Но Драко просто стоял, абсолютно ошеломленный. Застывший.  Дейви Джонс, как истинное порождение моря, с трудом, но смог преодолеть чары. С рыком он отбросил одну из сирен и, заметив Гермиону, занес над ней свой корявый клинок. Лезвие со свистом рассекло воздух. Она успела увернуться, но он, не сбавляя темпа, замахнулся снова, загоняя ее в угол. Сталь уже почти коснулась ее шеи, как вдруг ее перехватил другой клинок.  Это был Драко. Он встал между ней и чудовищем, приняв удар на себя. В этот миг другие сирены яростно набросились на капитана «Летучего голландца» и, несмотря на его отчаянное сопротивление, утянули его в пучину. Все было кончено. Русалки бесшумно скрылись в воде. Команда «Левиафана», выйдя из ступора, подняла сабли вверх и издавала победный клич, полный неверия и облегчения, эхом разнесшийся над внезапно стихшим морем. Драко медленно обернулся к Гермионе. Она смотрела на него с опаской, словно дикий зверь. И тут он увидел, как в ее глазах, в этих бездонных озерах, последние проблески ее самой начали угасать, замещаясь зловещей, абсолютной пустотой. На его глазах умирало последнее, что связывало это существо с той, кого он… — Гермиона?.. — его голос прозвучал хрипло и неуверенно. Он осторожно протянул к ней руку. В ответ она издала низкое, угрожающее, нечеловеческое шипение. Ее рука, теперь с длинными, острыми как нож когтями, взметнулась и с силой царапнула его по ладони, оставив глубокие, кровоточащие полосы. Он резко отдернул руку. Она оттолкнулась хвостом и прыгнула за борт, бесшумно скрывшись в темной морской глубине. Гермионы Грейнджер больше не существовало. Была лишь сирена.