Глава 30

Драко очнулся от того, что его вырвало соленой водой. Он лежал на мягком песке. Солнце слепило глаза. Было уже утро. Он поднялся, с трудом фокусируя взгляд. Он был на берегу лагуны. Позади него шумел прибой, накатывая на его сапоги. Он вскочил и бросился к кромке воды, вглядываясь в морскую даль. Ничего. Только бесконечная, равнодушная синева. И тогда в нем все прорвалось. Месяцы отчаяния, страха, безумие поисков и горькое разочарование.  — Я просил тебя забрать меня с собой! — закричал он, и его голос, хриплый и надорванный, понесся над водой. — Я просил тебя! На кой черт мне быть на суше, если тебя здесь нет?! Он схватился за голову, его тело содрогалось от отчаяния, которое он уже не мог сдерживать. Силы окончательно покинули его, и он рухнул на колени, а затем обессилено осел на песок. — Вернись ко мне, — прошептал он, уже почти беззвучно, глядя на водную гладь. — Вернись ко мне, мое море.  Он сидел неподвижно, не в силах сдвинуться с места, не в силах думать ни о чем. Отчаяние было таким густым и тяжелым, что казалось, он вот-вот превратится в камень. И тогда сзади, из зарослей пальм, раздался тихий, знакомый до боли голос.  — Кажется, все течения все равно ведут меня к тебе, мой капитан.  Драко замер. Сердце в груди остановилось, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Медленно, боясь, что это мираж, он обернулся. На него смотрела Гермиона. Не сирена. Гермиона. Со смуглой, здоровой кожей, без единой чешуйки. Ее каштановые волосы, были такими же пышными и непокорными, как он помнил. Ее глаза были теплыми, янтарными, и в них светились слезы и та самая, давно забытая надежда. Он не помнил, как поднялся и подбежал к ней. Он схватил ее в охапку, поднял и закружил, осыпая ее лицо, губы и волосы бесконечными, жадными поцелуями. — Как? — наконец выдохнул он, прижимая ее к себе так, будто боялся, что она рассыплется. — Ты же… ты стала сиреной… Я думал… думал, что потерял тебя.  — Я тоже так думала, — она улыбнулась, и в ее улыбке была вся мудрость океана. — Я была на самом дне. Была их частью. Я пела песни погибшим кораблям и не помнила своего имени. Но море… Оно видело твою жертву. Видело, на что ты готов ради меня. Оно увидело твою… любовь. И оно вернуло меня тебе.  Драко снова притянул ее к себе, целуя со всей нежностью, на которую был способен. Сзади раздался сдавленный вздох. Они обернулись. На опушке стоял командор Эдвард Грейнджер. Он смотрел на дочь, и по его суровому лицу текли слезы. — Доченька… — это было все, что он смог вымолвить. Гермиона подбежала к отцу, крепко обняв его. Наконец командор тяжело, но беззлобно вздохнул. — Так вот, что ты выбрала. Пирата.  Гермиона отошла от отца, вернулась к Драко и уверенно взяла его за руку, сплетя свои пальцы с его. — Да, отец, — сказала она твердо.  Командор неспешно подошел ближе. Его взгляд, пристальный и оценивающий, уткнулся в Драко. — Она самое дорогое, что у меня есть, мальчик.  Драко, не задумываясь ни на секунду, встретил его взгляд. — И у меня.  Что-то дрогнуло в лице командора. Он молча протянул руку. И Драко, не колеблясь, пожал ее. — Береги её. Британский флот даст «Левиафану» немного форы.  Драко молча, благодарно кивнул.  Войдя на борт, они были встречены ликующими возгласами команды. Пираты, эти грубые, пропахшие ромом и порохом мужчины, бросали в воздух свои шапки, стреляли из мушкетов и ревели от восторга. Бланко, сидя у штурвала, одарил их самым теплым взглядом, на который была способна птица.  Гермиона, сияя, обняла Драко за талию. — И куда же мы отправимся? Драко с заговорщической, счастливой улыбкой встал за штурвал, почувствовав под ладонью привычную шероховатость дерева. — С тобой, моя любовь, — сказал он, глядя на нее, а потом на расстилающийся перед ними океан, — хоть на край света.  И Гермиона улыбнулась ему в ответ, зная, что куда бы они ни плыли, это будет их общий путь.

КОНЕЦ