Глава 29

Месяцы, прошедшие после их договора, слились в одно сплошное, изматывающее путешествие по краю света и безумия. «Левиафан» бороздил воды, известные лишь самым отчаянным морякам. Они обращались ко всем возможным силам, подкупали колдунов в джунглях далеких островов, взывали к древним духам, чьи имена сами по себе звучали как проклятие, изучали артефакты, принадлежавшие Британии.  В конце концов, они нашли слепую пророчицу в пещере далекого мыса. Та, взяв в руки жемчужинку, что Драко нашел на полу в каюте Гермионы, прошептала:  — Она поет для мертвых. Ее сердце бьется в такт приливам, что сокрушают скалы. Она там, где сталкиваются три течения и воздух дрожит от эха тысячелетних песен.  С трудом они отыскали это место. Но каждый раз, стоило им приблизиться, след обрывался. Сирена ускользала, как сон, оставляя после себя лишь горький привкус потери. Командор Эдвард Грейнджер, некогда воплощение порядка и дисциплины, осунулся и поседел. Он видел, как Драко, этот бессердечный пират, сжигал себя изнутри, проводя ночи напролет с Оком, чьи синие вены теперь ползли уже по его шее, словно ядовитый плющ. Ненависть медленно таяла, сменяясь смесью уважения и понимания.  И вот, в ночь, когда полная Луна осветила берега мыса Черного Черепа, они нашли ее. В тихой лагуне, окруженной черными скалами. И посреди этого света, на одиноком рифе, сидела она. Гермиона. Ее кожа была сплошь покрыта переливающейся чешуей. Длинные, вьющиеся волосы, больше походившие на водоросли, отливали инием. Нижняя часть тела скрывалась в воде, но в слабом свечении угадывался мощный, гибкий хвост. Она была воплощением морской мощи и дикой, необузданной красоты. И абсолютно, леденяще пустой. Когда их шлюпка приблизилась, она повернула голову. Ее глаза, некогда теплые, теперь были цвета зеленой бездны, без единой искорки эмоций или узнавания внутри. — Сети! — скомандовал Драко хрипло, и пираты, преодолевая суеверный ужас, набросили на нее прочную сеть, сплетенную с серебряными нитями по совету одной ведьмы. Сирена взметнулась с яростью загнанного зверя. Ее хвост с силой ударил по воде, подняв фонтан брызг. Она зашипела, обнажив острые, как иглы, зубы. И затем она открыла рот, чтобы издать ту самую песню, что туманит разум и влечет корабли на рифы. В этот миг Драко прыгнул за борт. Ледяная вода обожгла его, но он доплыл до шлюпки и, ухватившись за борт, оказался в паре дюймов от нее. — Гермиона! — крикнул он.  Ее бездонный взгляд скользнул по нему без интереса. Песнь уже рвалась с ее губ. Тихая, зовущая, невыносимо прекрасная. — Гермиона, — тихо сказал он, отчаянно вглядываясь в ее черты, пытаясь найти там ту девушку, что когда-то смотрела на него с такой нежностью и надеждой. — Я тебя люблю.  Она замолчала, ее песня замерла, но в глазах не появилось ни понимания, ни прощения. Лишь холодное любопытство хищника. — Ты хочешь забрать меня? — его слова повисли в ночном воздухе, смешавшись с шепотом волн. — Хочешь утащить на дно? Так сделай это. Но только не уходи. Не оставляй меня одного в этом проклятом мире. Забери меня с собой.  Он изо всех сил потянулся к ней через сеть, и прижался губами к ее. Они были ледяными и солеными, как сама морская пучина. — Я готов сожрать пуды твоей горчащей соли. В ее глазах не было ни жизни, ни отклика. И тогда Драко, собрав последние силы, перерезал ножом узлы сети. Сеть распалась. Сирена одним мощным движением ушла под воду. На мгновение ее хвост блеснул в лунном свете, а затем темная вода сомкнулась над ней. Но прежде чем исчезнуть, она обвила его запястье холодной, скользкой рукой и рванула за собой. Он не сопротивлялся. Он позволил ей утянуть себя в темноту. Холод объял его, свет померк, в ушах зазвенело. Он видел лишь ее силуэт, увлекающий его в бездну, и чувствовал странное, всепоглощающее спокойствие. Он выполнил свое предназначение. Он последовал за ней.