Глава 1. Ещё один прекрасный день.

— Мисс Анри, вы слушаете? — Мм? Антея подняла взгляд на девушку в белоснежной рубашке. Закинув ногу на ногу, та разглаживала страницу блокнота со сделанными во время сеанса заметками. Вертикальный рептилий зрачок осуждающе изучал девушку. — Мисс Анри, вы с нами? — шипение в голосе несколько отвлекало и периодически казалось забавным. — Если вас посетила сложная мысль — вы можете её озвучить и мы поможем вам её разобрать. Интересно, бывают ли скороговорки для кобольдов? Вряд ли доктор Ангарет смогла бы произнести это в пять раз быстрее, не превратив все свистящие и шипящие буквы в свист и шипение. — Я… Я просто думаю, что вся эта история про групповую терапию — она не для меня, — она развела руками, указывая на собравшихся людей. Точнее, разумных, как их было принято называть на Архипелаге. Потребовалось несколько месяцев, чтобы Антея привыкла к этой языковой особенности. На привыкание к прямоходящим говорящим котам, слонам и ящерам потребовалось сильно больше времени. — Я не думаю, что выслушивание историй об изменяющих женах поможет мне с моей проблемой. Без обид, Матиас, но просто разведись. Фелид неприятно оскалился, обнажая клыки, но промолчал. Тряпка. Доктор сняла очки, протирая их краем юбки. Она, очевидно, сдерживалась, чтобы не выставить девушку за дверь. После небольшой паузы очки вернулись на место. Антее всегда было интересно на какой магии они держатся на рептильем лице, учитывая отсутствие ушей. — Мисс Анр… Антея, — мозгоправ откинулась в кресле, выдавливая улыбку, которая судя по всему, должна была выражать участие. — Мы обсуждали это с вами. Процедура редактирования воспоминаний — крайняя мера, предоставляемая нашим Домом для тех, кто не может справиться с ними самостоятельно. Вы же, судя по вашей медицинской карте, к таковым не относитесь. Вы сильнее, чем возможно сами о себе думаете — вам не нужна эта процедура. Групповая терапия же… — Да пошла она к черту, ваша терапия! — девушка с криком вскочила со стула, заставляя окружающих напрячься. — Мне пиздец как нужна эта процедура! Я не могу спать, я не могу вернуться к своей работе, я постоянно думаю о том, как было бы славно напороться на каких-нибудь сомнительных типов в темном переходе. Мне нужно наброситься на кого-нибудь с ножом, чтобы вы сочли меня подходящей для вашей процедуры? Доктор вопросительно подняла бровь, игнорируя крики. — Вы не упоминали о суицидальных мыслях ранее, — она внесла заметку в свой чёртов блокнот. — Именно за этим мы и собираемся здесь, Антея. Чтобы каждый мог озвучить свои мысли и проблемы, не будучи осужденным или высмеянным. Вам стоит быть более открытой и честной и с нами, и с собой. Вам стоит извиниться перед Матиасом, а затем вы можете высказать нам все, что вас тревожит. — Меня казалось, что вы и так знаете, что меня тревожит? Это вроде ваша работа или типа того. Ваши ребята залезали ко мне в голову уже сколько, пять? Шесть раз? Я копила почти шесть месяцев, чтобы попасть сюда, а вы заставляете меня выслушивать нытьё других людей, вместо того, чтобы решить мою проблему. — Мисс Анри, пожалуйста, сядьте. Мы не сможем помочь вам, если вы не принимаете нашу помощь. Доктору Ангарет уже приходилось выслушивать взрывы Антеи — это был не первый их диалог на повышенных тонах и девушку раздражала напускная вежливость кобольда. Очевидная для Антеи, но видимо, не для остальных. Сильнее этого показного участия её раздражал только тот факт, что с таким трудом добытые деньги осядут в карманах верхушки дома Аотан. С тем же успехом их можно было сложить в мешочек и скинуть с края Бездны. Она старалась избегать взаимодействия с Древнейшими Благородными Домами, учитывая, что все дороги вели к Арланам, а она очень, очень не хотела напоминать тем о своём существовании лишний раз. Аотаны казались хорошим вариантом, в том смысле, что их переписчики сохраняли полную анонимность своих клиентов, но как оказалось, для доступа к их услугам требовалось пройти бюрократический ад и десяток групповых сеансов, после чего оставался шанс, что тебе всё равно откажут в редактировании воспоминаний. Шанс, разумеется, небольшой, но Антее давно стоило привыкнуть к тому, что если что-то может пойти не так — оно обязательно пойдет не так. Это было не в новинку, но каждый раз давалось тяжело. — Мисс Анри? Антея вздрогнула. Она поняла, что уже минуту пялится на доктора. Та сменила позу, нетерпеливо постукивая пальцем по закрытому блокноту. Остальные собравшиеся «пациенты» тоже выглядели раздраженными. Они тоже выложили немалую сумму, чтобы им подчистили неприятные воспоминания, а теперь какая-то вздорная девка тратила их время на нытьё о своей тяжелой жизни. Каждый раз. Так тяжело. — Знаете что? — Антея напряженно улыбнулась. — Спасибо за потраченное на меня время. Думаю, вы сделали всё, что было в ваших силах. Жаль, что мое воспитание и характер встали стеной на пути к моему выздоровлению, — она нагнулась за небольшим рюкзаком, оставленным у своего кресла мерзкого кораллового цвета. Доктор выглядела удивленной. Она отложила блокнот на чайный столик и попыталась встать. — Нет, нет, нет, — Антея замахала рукой, — всё в порядке, не переживайте. Я найду выход сама. И сама разберусь со своими проблемами. Я слышала, что при некоторых травмах головы люди могут потерять часть воспоминаний. Есть риск забыть обо всём, связанном с синим цветом, но, кто знает, — она развела руками в стороны, пожимая плечами, — может мне повезёт и я разработаю свой уникальный метод редактирования памяти, путём прикладывания затылка к краю стола под правильным углом. Вам же, доктор, я могу сказать только одно — спасибо! Спасибо и пошли вы нахер! Пошли нахер вы, ваш Древнейший Дом, и пошёл нахер ты, Матиас! Надеюсь, твою жену перетрахает вторая половина Алькиона. И возможно, я к ним присоединюсь! Мой кошелёк заметно облегчал в последнее время, но не думаю, что она берёт много. Всего хорошего! Не оборачиваясь, Антея яростно зашагала к двери, под возмущения пациентов и тяжелый вздох доктора. На мгновение мир окрасился серым и она оказалась в длинном коридоре, по ту сторону закрытой двери, сжимая небольшую заколку в виде зимородка на лямке рюкзака. Когда цвета вернулись, проморгавшись, она поняла, что случайно использовала Искру. Она ещё сильнее сжала зимородка в ладони, так, что впившись в кожу, холодный металл оставил глубокие следы. Она развернулась и несколько раз громко хлопнула дверью. Это будет длинный, тяжелый день. «Сон Левиафана» был скверным пабом. Сюда стекались работники порта, сгорбленные старики и подозрительные личности в капюшонах, занимающие тёмные, сокрытые тенью углы. Учитывая архитектурные особенности здания, последних обычно собиралось не более четырёх, хотя сейчас таких и вовсе не было. Заведение в целом пустовало, что было закономерно для бара в девять часов утра. Единственным посетителем к этому времени была человеческая девушка лет двадцати. Нечёсаные рыжие кудри приглашали местных ворон воспользоваться удобным гнездом, а глубоко залегшие синяки под глазами и свежие ссадины на лице, пытавшиеся скрыться среди россыпи веснушек, ясно говорили о том, что девушка, несмотря на юный возраст, умеет проводить свободное время по-взрослому. Когда-то белая рубашка была перештопана разноцветными заплатками и напоминала скорее цирковой шатёр, нежели предмет гардероба юной леди. Сапоги по колено и узкие чёрные штаны скорее можно было увидеть на пьяном матросе в переулке. Выглядели же они впрочем так, будто действительно могли быть сняты с одного из таких бедолаг. Расстёгнутая портупея через левое плечо сейчас пустовала, а грозное оружие, обычное хранившееся в нём — небольшой жезл из тёмно-красного дерева, лежало на барной стойке, рядом со своей хозяйкой. — Фрээнк, — вяло протянуло тело, не поднимая головы с барной стойки, — я хочу выпить, Фрэнк. — А у тебя появились деньги, ma chère? — от баса, донёсшегося с кухни, задрожало дешёвое пойло на полках. — Это хорошие новости, как раз вернёшь долг за прошлый раз. — Ну Фрээнк. Ты же знаешь, что у меня сейчас сложновато с денежками. Не будь козлом, дружище. Как разбогатею — верну долги и принесу сверху столько, что ещё твои правнуки перед сном будут со слезами благодарить добрую тётю Ведран-Анри, — девушка лениво, не меняя позы, достала из рюкзака небольшую стальную флягу и наугад шлёпнула ею о стойку. Затем подняла и снова ударила. И ещё раз. И еще. — Для человека, который уже год как собирается покончить с собой, ты издаёшь слишком много шума, — бутылки и стаканы несколько раз подпрыгнули, приветствуя обладателя раскатистого баса. Затем за стойкой появился и он сам. На три головы выше взрослого человека и вдвое шире в плечах, Фрэнк был гордым представителем племени тавросов. Точнее было сложно сказать — он сам не помнил, как они себя называли до того, как их остров был поднят из вод Океана. Впрочем, частичная амнезия была абсолютно типична для Новых рас — Океан, низвергая из себя новые острова, оставлял леса, города и разумных нетронутыми, бережно вписывая их в ход истории Архипелага. А вот к их воспоминаниям он относился с большей жестокостью. Вчерашние братья могли недоумённо смотреть друг на друга, не имея понятия ни как их зовут, ни кем они друг другу приходятся. Иногда экспедиции, исследующие Новые острова, находили целые деревни и города пустыми — в панике и ярости непонимания бывало, что местные устраивали резню, не дождавшись прибытия экспедиторов, которые могли бы объяснить им ситуацию и поприветствовать на Архипелаге. Благо, такое случалось редко. Но всё же чаще, чем хотелось бы. Фрэнку не повезло. В отличие от Анри, он не помнил даже собственного имени, а его племя, которое судя по всему до этого вело кочевой образ жизни и в своём технологическом развитии не ушло дальше копий и набедренных повязок, отказалось присоединяться к обществу Архипелага. Фрэнк (это имя он взял сильно позже, в честь моряка, который помогал ему учить местный язык) и несколько других уплыли на кораблях, а остров же, спустя несколько месяцев, как и все до него, ушёл обратно в Океан, забирая остальных с собой. Фрэнк был определён как таврос — бычья голова, короткая чёрная шерсть, рога, хвост и копыта говорили сами за себя, ошибиться было трудно, но всё же тавросами называли всех, кто примерно попадал под это описание. Как всех прямоходящих кошачьих — фелидами, всех, у кого были жабры — талласидами и так далее. Антее всегда казалось, что в этом было что-то угнетающе грустное — отличаться друг от друга так сильно, но всё равно носить клеймом удобное для документооборота слово. Однажды, во время экскурсии по Эльтарину, устроенной Стержнем, она назвала талласидом вполне себе человеческого вида мужчину, покрытого зелёной чешуёй, которого увидела на рынке. От малой смерти ее спас сопровождающий представитель академии, который успел замять конфликт. Как позже ей объяснили, подобные чешуйчатому мужчине предпочитали, чтобы их звали тритонами и обычно резко реагировали, когда их ставили в один ряд с другими «рыбьими» племенами. Хотя технически, Антея была права и её даже не отругали после инцидента — у мужчины были жабры, а значит, для Архипелага он был талласидом. И его личный взгляд на эту ситуацию мало кого волновал. — Так тебе есть чем заплатить сегодня, ma chère? — тень тавроса тяжело нависла над девушкой. Она подняла взгляд, уставившись на кухонный фартук владельца заведения — на нём неаккуратными буквами синей краски было выведено «Поцелуй повара. Если посмеешь». Рядом красовался красный след от человеческой пятерни. У Фрэнка всегда было это дурацкое чувство юмора «странного друга семьи, которого стараются не приглашать на праздники». С усталой улыбкой Антея подняла руку, прислонив свою ладонь к отпечатку на фартуке. Её ладонь была уже вдвое больше, чем тогда, когда они глупо хихикая, вместе с тавросом выводили эти буквы на фартуке, прямо на полу кухни. Фрэнк, тогда ещё помощник повара, а не владелец паба, получил нагоняй от начальника за заляпанный краской пол. Бык долго дулся на девушку за тот вечер, но не сдал её, и до сих пор носил этот нелепый фартук. — Фрэнк, солнышко, — она несильно ударила его ладонью по животу, прямо по «кровавому» отпечатку. — Ты же знаешь — ты мой самый любимый бык по эту сторону Океана. Если я что-то могу для тебя сделать… — Найди работу, — недовольно проворчал таврос, роняя перед ней тарелку с варёным картофелем и куском ветчины. — Если местные узнают, что я подкармливаю бездомных — сюда выстроится очередь до самого Стержня. — У меня есть дом! — почувствовав запах бесплатной еды, девушка резко оживилась и тут же набросилась на неё, на случай, если Фрэнк передумает. — Комната в доме, — недовольно поправил тот, — в чужом доме. В который тебя не приглашали, насколько мне известно. Как долго madame Марсель будет терпеть тебя? — Пока её дочка не сдаст экзамены, — отмахнулась вилкой Антея, — и она не терпит меня, а наслаждается моим обществом и ценит педагогические навыки, как и другие обитатели дома. Это была частая практика. Обучение в Стержне Эльтарина или магической академии Селариса было на приемлемом уровне. Более того — это были самые престижные на Архипелаге учебные заведения. Проблема была скорее обратной — объём информации, которую, как считали преподаватели, должны усвоить студенты к моменту выпуска, был столь объёмным, что родителям студентов приходилось нанимать репетиторов. Список известных артефакторов или архимагов, готовых взять на обучение нерадивых студентов, был не столь длинным, да и не у каждой семьи хватало денег на именитых менторов. В таком случае прибегали к помощи ещё вчерашних выпускников этих заведений — у них не было жизненного опыта или опыта частной практики, зато опыт сдачи экзаменов был ещё достаточно свеж. — Прямо-таки наслаждается? — Фрэнк с сомнением посмотрел на девушку. Та громко рыгнула и, вспомнив об изначальной цели визита, продолжила стучать пустой флягой по барной стойке. — Ты видела время? Даже Шестипалый Стэн не начинает пить в девять утра, а мирно посапывает в своей канаве. — У меня был тяжёлый день, — неубедительно буркнула Антея. — Девять. Часов. Утра, — таврос угрожающе посмотрел исподлобья. Антея продолжила стучать флягой по стойке. — Ты — самая большая задница на всём Архипелаге, — сдался Фрэнк, забирая флягу и откупоривая одну из бутылок. — И газеты не пишут об этом, только потому, что не хотят тратить на тебя чернила. — Я люблю тебя, мерзкий ты бычара, — девушка засияла. — Обещаю, когда я разберусь со своими долгами… — Я слышу это уже не первый месяц, — закупорив флягу, он поставил её на стол, но одёрнул руку, когда Антея, хихикая, потянулась к ней. — Как прошла встреча у Аотанов? — выдержав паузу, спросил он. — Херово, — утратив только что обретённую радость, честно ответила девушка. Теперь Фрэнк выглядел несколько смущённым, подбираясь к тяжёлой теме. — Они не подпишут бумаги? — Нет, не подпишут. Более того, сомневаюсь, что меня вообще теперь пустят в Молчащий дом. Вряд ли хоть в один из них. Учитывая, как эти фиолетовоголовые обожают свои бумажки, скоро каждый из их мозгоправов будет знать, что Антея Ведран-Анри — истеричная сука, которая отказывается от лечения и мешает восстановлению других пациентов. — Что… Что ты им наговорила? — напрягся таврос, скрещивая руки. Его хвост нервно дёргался, будто отгоняя невидимых мух. — Поблагодарила доктора за лечение и дала пару советов по семейным отношениям одному фелиду. Кстати, ты не знаешь, где я могу найти Анталию Фердинанд? Я вроде как обещала её мужу навестить её, — девушка нервно давила картофель вилкой в пюре. — Не издевайся над едой. Она не виновата, что ты не умеешь держать язык за зубами, — Антея подняла тяжёлый взгляд от тарелки. Она могла бы выглядеть угрожающей, если бы не была в четыре раза меньше своего собеседника. Сейчас же она скорее напоминала взъерошенного воробья. — Прости, малышка. Просто мне больно смотреть, как ты сама топишь свои надежды на счастливую жизнь. — Мои надежды на счастливую жизнь затонули лет двенадцать назад вместе с островом, когда какой-то доблестный Арлан поднял меня на борт своего корабля. — Не говори так, petite. Кто знает, куда Океан смывает острова, когда они ему наскучат. К тому же, есть что-то мистическое в том, чтобы быть единственной разумной, найденной на острове. Я знаю твоё отношение к религии, но я бы не назвал это как-то иначе, чем провидением. Внезапно нависшее напряжение можно было резать ножом. Капли на холодных бутылках теперь казались не конденсатом, а потом, выступившим от волнения. Рука с вилкой застыла в воздухе. — Я… Прости, малышка, — таврос выглядел обеспокоенным и даже пристыженным. — Я не это хотел сказать. Ответа не последовало. — Ты… Ты всё ещё считаешь, что на острове был кто-то ещё? — Я видела их, Фрэнк. Тогда, в Бездне. Ты можешь не верить мне. Можешь, как и тупицы Аотанов, считать, что это последствия шока, но я знаю, что я видела. Тема закрыта. — Кгрхм… — таврос всё ещё выглядел смущённым. — Слушай, если я могу тебе чем-то помочь — предложить работу или одну из коек на втором этаже… Девушка рассмеялась. В этом смехе не было радости или лёгкости. Владелец паба нахмурился — в детстве ему нравился её искренний, чистый смех. Не утончённый смех нежной леди, а настоящий, громкий, обволакивающий, не имеющий ничего общего с нынешним болезненным хихиканьем. — Ты такой милый, когда не пытаешься строить из себя большого грозного парня, — она отодвинула пустую тарелку. — Боюсь, не выйдет, дружище. Я как-то из интереса посчитала, сколько мне нужно отработать в твоём пабе, разнося выпивку, чтобы выплатить долг Арланам, — Антея с грустной улыбкой покачала головой. — Как я и сказала — не выйдет. — Я мог бы держать тебя на полуторной ставке, если ты не будешь донимать посетителей и будешь справляться с обязанностями. Или даже на двойной, если бы ты могла развлекать их своими волшебными штуками. У нас иногда прохо… — Двести тридцать два, Фрэнк. Таврос вопросительно поднял бровь. — Двести тридцать два года работы в твоём заведении, чтобы выплатить нынешний долг. Без учёта растущих процентов. Глаза тавроса полезли на лоб. Его выражение лица показалось бы Антее забавным, не будь тема разговора так отравляюще гнетущей. — Но… Как? За что?! — его удивление сменилось гневом. — Транспортировка до цивилизации, покровительство, предоставление жилья, пятилетнее образование в Шпиле по одной из самых дорогих специальностей, траты на расходные материалы на время обучения, регулярные выводы в свет, культурное просвещение, экскурсии на Санктрум, Селарис, экспедиция до второго этажа Бездны. На третьем курсе я вроде спалила брови какой-то девке из дома Тинами, эту историю они тоже замяли, просто закидав проблему деньгами, ну и может быть я пару раз случайно портила имущество Стержня, случайно, разумеется… Список не полный, но в целом исчерпывающий. Я могу принести документы, если тебе нечего почитать перед сном, на пару недель займёшь себя. — Я… я не понимаю… Как ты должна выплатить всё это? Чего они от тебя ожидают? Ты почти что вчерашняя студентка, без родственников, без связей, без… — В этом-то и дело, мой сообразительный друг, — Антея аккуратно ткнула его вилкой в грудь. — Они знают, что я не выплачу долг. Только если случайно не найду под кроватью Искру, способную зажечь второе солнце или что-то в этом духе. Они ждут, что я погрызу локти год-второй, а потом приду отрабатывать оставшееся, работая на их Дом на какой-нибудь должности, за которую иначе бы никто не взялся. Что-то вроде разработки контуров оберегов для защиты статуй от голубиного дерьма, — девушка пожала плечами. — Едва ли моё обучение и содержание действительно чего-то стоило для них, но это длилось на протяжении двенадцати лет, а проценты — вещь страшная, Фрэнки. Математика бессердечна. Я была обречена на это, как только ступила на землю Архипелага и продемонстрировала способности к плетению магии. — Но… Это же буквально рабство… — невнятно пробормотал Фрэнк. — Фрэнки, Фрэнки, Фрэнки, — Антея погрозила ему пальцем. — Сразу видно, что ты не получал образование в одном из лучших заведений Архипелага. Не знал? На Архипелаге нет рабства. Дорога до резиденции Марсиль от Сна левиафана занимала не более получаса, но сегодня Антея не спешила. Она решила совершить большой крюк, спустившись к докам. Отказ Аотанов не был неожиданностью, но она всё равно не представляла, что делать дальше. Сложно было строить долгосрочные планы, учитывая регулярные нервные срывы и панические атаки, но план нужен был. Антея не помнила точную сумму долга до последнего санкрума, но знала, что она выше ста пятидесяти тысяч. Её взгляд упал на работников порта, разгружающих один из кораблей Наутов. Из разговоров с ними во время экспедиций она помнила, что один такой рабочий получает примерно три-четыре монеты за рабочую смену. Сто семьдесят санкрумов за месяц или две тысячи в год. Она усмехнулась — даже если предположить, что предполагаемый рабочий не состоит в профсоюзе, не отдаёт ему часть дохода и не откладывает на пенсию, ему всё ещё нужно снимать комнату, питаться, покупать одежду и так далее. Едва ли он смог бы расплатиться с таким долгом до конца своей жизни. А Науты достаточно щедро платили своим ребятам. Разумеется, её знания и навыки стоили сильно больше ста семидесяти монет за месяц работы. При всём отвращении к Арланам и их методам работы с новоприбывшими на Архипелаг, стоило отдать им должное — оплаченное ими образование стоило каждой потраченной монеты. Но и здесь всё было не так просто. Её обучали и воспитывали как архитектора заклинательных формул — одной из самых прибыльных и перспективных профессий, доступных заклинателю. Она покрывала многие области, как разработку и создание новых заклинаний, так и основы артефакторики. Нюанс заключался в том, что для развития в этой области требовались огромные суммы денег на необходимые материалы и десятки, если не сотни неудавшихся экспериментов. Древнейший Благородный Дом Арланов знал, что ни один из их воспитанников не смог бы самостоятельно развиваться в этой области без должного финансирования. Искать спонсоров на стороне, пытаясь продать кому-нибудь свои идеи было, теоретически, возможно, но мало кто рисковал претендовать на ценный актив в виде юного архитектора формул, фактически, принадлежащего Арланам. Антея слышала о находчивых ребятах, которые начинали свои уникальные разработки ещё будучи студентами, в то золотое время, когда они ещё не были связанными процентами по кредиту. Им удавалось вырваться из долговой ямы своих покровителей ещё до совершеннолетия, но Антея, к сожалению, не относилась к их числу. На протяжении всего детства ее нежно оберегали от осознания того, что всё полученное ею однажды придётся вернуть. Она стиснула кулаки, сжимая перила набережной. Она провела на Архипелаге под покровительством Дома двенадцать лет, до того момента, пока её не поставили перед фактом долга. Двенадцать. Чёртовых. Лет. И никто из её преподавателей, репетиторов, самих Арланов или их прислуги не сказал ей. Даже не намекнул. А ведь некоторых из них она считала своими друзьями. Прошло почти семь месяцев с того дня, когда ее поставили перед фактом, но злость на этих людей всё ещё тлела где-то внутри, периодически раздуваемая бессильным отчаянием. Злиться на них было глупо, скорее всего им было запрещено сообщать опекаемым о нюансах их беззаботного существования, и девушка это знала. Вот только этим пониманием нельзя было обрести покой, а благодарностью за полученные знания нельзя было погасить долг. Провести остаток жизни, сгорбившись в кабинетах Арланов, выплачивая бесконечно растущие проценты, тоже не хотелось — ей было девятнадцать и она мечтала о великом будущем. Вокруг было столько низких плодов, но кандалы тянули её руки вниз. Оставалось три варианта — экспедиции на новые острова, криминал и Бездна. Первые были слишком непредсказуемым источником заработка — нельзя было предугадать ни время, ни место появления нового острова, ни его потенциальную ценность. С одинаковой вероятностью можно было высадиться как и в безжизненной пустыне, так и в золотом граде со следами древних цивилизаций, доверху набитым тайнами, артефактами и могущественными Искрами. Ну и, разумеется, снаряжение собственной экспедиции стоило внушительных сумм. Корабль, капитан, команда, провизия, оборудование — всё это оплачивалось железом, чаще — золотом. Антея не раз слышала о незадачливых экспедиторах, ожидавших исследовать заросли джунглей, а по прибытии увидевших заснеженные горные вершины. Умные — возвращались на Архипелаг, в надежде успеть собрать необходимое снаряжение, пока остров не будет разорён другими экспедициями или не уйдёт под воду, отчаянные — шли исследовать с тем, что взяли с собой, богатые же могли позволить себе приплыть как и с тёплой одеждой с альпинистским снаряжением, так и с парочкой дружелюбных элементалей, защищающих их от лавовых полей. Девушке удалось побывать в двух экспедициях, выбив несколько рекомендательных писем от своих преподавателей. В первой в качестве сенсора, во второй — в составе группы боевой поддержки. Обе экспедиции закончились для неё полным провалом. Первый остров, на момент прибытия корабля, на который смогла попасть Антея, был уже полностью исследован Домом Наутов — поднявшийся остров оказался площадью чуть больше 30 квадратных километров, и её услуги в качестве сенсора были просто не нужны. Второй же остров был полностью необитаем. Ни враждебных племён, пытающихся обстрелять экспедиторов стрелами, ни чудовищных представителей мегафауны, вообще никого. Просто огромный кусок земли, покрытый вулканическим пеплом. В глубине души Антея радовалась, что её услуги не пригодились — она никогда не считала, что хороша в боевой магии. Конечно, ей заплатили. За обе экспедиции она заработала чуть меньше тысячи санкрумов, что всё ещё было впечатляющей суммой для большинства жителей Архипелага, но абсолютно смехотворной для человека в её положении. Что там дальше по списку из быстрых способов разбогатеть? Криминал? Едва ли. Девушка никогда не признала бы этого вслух, но она знала, что была слишком труслива для того, чтобы ступить на путь плаща и кинжала. Она понятия не имела, как выйти на связь с хоть сколь-нибудь серьёзной бандой, а резать кошельки в подворотнях было столь же глупо, сколь и унизительно. Разумеется, она всё ещё была заклинателем, а значит, могла разорвать голову любого неподготовленного обывателя облаком кровавых ошмётков менее чем за пять секунд. Правда, она никогда не была готова на убийство, а шанс нарваться на вигилантов или подготовленную команду вроде Гончих Асвейн был слишком велик. Антея знала, что существуют Искры, способные выследить человека с точностью до метра с другого конца Архипелага, а значит, вопрос её поимки был исключительно вопросом времени. И если от некоторых заклинаний прорицания она ещё и могла бы защититься, то эффекты Искр можно было блокировать только другими Искрами. Её же заколка была почти что полностью бесполезна. Что остаётся? Бездна? Ну, она пыталась. И всё закончилось просто ужасно. Нет. Это слово не подходило, а нужного она не знала. Всё закончилось бессонницей, длившейся по сей день, рыданиями в подушку, нервными срывами и паническим страхом перед бездонным, необъятным адом. Ненавистью к себе и… к своей Искре. Мир покачнулся. Антея, тяжело дыша, с трудом расцепила руки, отпуская перила. Дрожащей рукой она вытерла холодный пот со лба и медленно опустилась на землю, прислонившись к перилам спиной, боясь перевалиться через них. Стараясь не думать о том, чтобы перевалиться через них. Не прыгнуть вниз. Не прыгнуть. Не думать. Девушка зажмурилась, зажав голову коленями и стараясь слушать только своё дыхание. Барабан сердца эхом пульсировал в висках, заглушая звуки полуденного порта. Мокрая рубашка прилипла к телу, ледяной хваткой сжимая её грудь. Осенний день казался то адским пеклом лета, то сковывающим дыханием зимы. Она не знала, сколько прошло времени, и не заметила вспыхнувшего на кончике пальца пламени, опаляющего сигарету. Антея пришла в себя только когда сухой дым алой бзами начал царапать её горло. Чёрт. Она опять это сделала. Опять. Хотя обещала себе, что будет аккуратнее с этой дрянью. К чёрту. Пускай лучше её убьёт едкий дым алой травы, чем собственные мысли. Лучше так, чем она са… Глубокий вдох. Дым опустился в лёгкие. Её руки и мысли казались легче воздуха, а нежный осенний бриз снова аккуратно трепал копну рыжих волос. Ещё один прекрасный день. Девушка выпрямилась, небрежно закидывая раскиданные по набережной вещи обратно в сумку. Убедившись, что в пачке ещё остались сигареты, она наспех сотворила заклинание свободной рукой, испаряя влагу из рубашки. Она не рассчитала количество пропускаемого через контур Потока, и от её одежды пошёл лёгкий пар. Ей показалось это забавным. Глупо хихикнув себе под нос, Антея отправилась вверх по набережной, совершая большой крюк до резиденции Марсиль. Где-то внизу в доках ругались матросы, со стороны океана кричали чайки. Её руки и мысли казались легче воздуха, а нежный осенний бриз снова аккуратно трепал копну рыжих волос. Ещё один прекрасный день.