Глава 35. Иллюзия любви

POV: Вики

🎵 Black Hole (Acoustic version) — Griff

— А потом... — выдохнула я, нервно теребя кружево на пижамных шортах. Да, пижамные шорты. Пока неугомонная Мими бегала будить Лесли и Ости, чтобы притащить их в нашу комнату, я успела принять душ и переодеться. Эта маленькая отсрочка позволила мне немного успокоиться, но теперь эти сонные дьяволицы сверлили меня взглядами, ожидая подробностей. — Ну?! — Мими нетерпеливо подалась вперед, едва не опрокинув миску с клубникой. Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы вытолкнуть правду. — Да говори ты уже! — хором взмолились девочки, сгорая от любопытства. — Потом он... — слова застряли в горле. Воспоминание о его губах накрыло меня с головой. — Да?! — девочки подались ко мне единой волной, шурша одеялами. — А потом он взял и поцеловал меня, — выпалила я на одном дыхании и тут же зажмурилась. Я досчитала до трех, готовясь оглохнуть. Раз, два... три. Тишина. Вместо ожидаемого взрыва эмоций, грохота падающей мебели и фирменного ультразвука Мими в комнате повисла оглушительная тишина. Я опасливо разлепила веки. Девочки сидели так, словно кто-то нажал кнопку «стоп» на пульте управления реальностью. Ни единого движения. Ни единого звука. Мими застыла с клубникой на полпути ко рту, а Лесли не мигая смотрела на мои губы, словно искала там вещественные доказательства. — То есть... — первой отмерла Мими. — Ты хочешь сказать, что вы... — она судорожно сглотнула, — вы поцеловались? — Я его не целовала! — возмутилась я. — Это он меня... А вот и запоздалый ультразвук. Мими взвизгнула так, что у меня заложило уши, и кинулась мне на шею. Не успела я и пикнуть, как Лесли с боевым кличем прыгнула сверху, погребая нас под лавиной подушек и одеял. — Ай, волосы! — взвыла я и тут же рассмеялась. Шепфа, как же мне было это нужно! Я только сейчас осознала, в каком диком напряжении, оказывается, была до этой секунды. Но стоило только рассказать им обо всем, и я расслабилась. Впервые за сегодня. — Как он поцеловал? Покажи! — Мими нависла надо мной, растрепанная и с горящими глазами. — А руки? — тут же вклинилась Лесли, выныривая из-под одеяла. Она схватила меня за плечи и потрясла. — Где были его руки? — Медленно? Страстно? С языком? — не унималась дьяволица, складывая губы уточкой. — Ну давай, представь, что я – это он! В этом хаосе из счастливого визга, спутанных волос и локтей я наконец-то выдохнула, расплываясь в улыбке. Меня буквально вдавили в матрас, вышибая из легких остатки кислорода, но мне было плевать. В этот самый миг я была самой счастливой девочкой на свете. Я лишь смеялась вместе с ними, чувствуя, как сердце затапливает безумная радость. Я растворялась в этом моменте, в их тепле и в сумасшедшей энергии. И вдруг поняла, что я нуждаюсь в них как в воздухе. Поняла, что просто не могу без них. Зависимость ли это? Возможно. Но это самый сладкий наркотик в моей жизни. Заслуживаю ли я их? Не знаю. Но я знала одно: они чувствуют то же самое. И если существует в мире причина, по которой я смогла бы простить Ребекку Уокер... то это, безусловно, они. Смотря на этот хохочущий клубок я с ужасом осознавала: убери их сейчас из моей жизни – я рассыплюсь. Навсегда. Я уже не представляю себя без них. И, если честно, с трудом помню, какой я вообще была до их появления. Я иногда пыталась вспомнить себя прежнюю, но... тот образ был чужим и тусклым. Потому что... Потому что моя настоящая жизнь началась именно здесь. С ними. Они стали моим единственным спасением. И я кристально ясно понимала, что без этих сумасшедших девочек я бы просто не выжила в этом мире. Да. Все-таки это зависимость. Самая редкая, исцеляющая и правильная зависимость в мире, от которой не хочется лечиться. И абсолютно взаимная. — Эй, ты чего ревешь? — обеспокоенный голос Мими вырвал меня из мыслей. — Что? — я резко села, инстинктивно касаясь лица. Пальцы стали мокрыми. Я действительно плачу. Хотя... как тут не плакать? — Я... — шмыгнув носом, я улыбнулась сквозь пелену в глазах. — Я просто счастлива. Мелисса громко фыркнула, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства. — Что? — спросила я. — Ты плачешь из-за поцелуя? — она скептически выгнула бровь. — Из-за поцелуя? Нет, конечно, — я засмеялась. — Я просто рада, что вы у меня есть. — Точно переводит тему, — резюмировала Мими, переглянувшись с Мелиссой. Мы проболтали до самого утра, не оглядываясь на часы, позволяя времени течь густым медом. Ведь сегодня долгожданная суббота. Выходные. Выходные? Так интересно. Еще в прошлые выходные я захлебывалась от боли и выла в подушку, пытаясь стереть из памяти сцену у его комнаты... Тот проклятый поцелуй, который предназначался не мне. Я стояла там, у его двери, невидимкой, и смотрела, как рушится мой мир. Тот поцелуй – увиденный мной случайно – тогда выжег мне душу и казался приговором. Я помню, как соль разъедала губы, а внутри все сжималось в ледяной комок отчаяния. Кажется, я даже сейчас слышу эхо собственных рыданий. Но сегодня... Сегодня мои губы горят уже от нашего поцелуя. Мы обсуждали это с девочками так, словно той пропасти между нами никогда не существовало. Казалось, прошла целая вечность. Эпоха. Жизнь. А на деле… прошла лишь неделя с того момента, как я вернулась на Небеса после задания Сатаны. Чуть больше недели. Девять дней, вместивших в себя больше жизни, чем иные годы. В эти девять дней поместился целый океан слез и лавина принятых и тут же отмененных решений. Я помню каждую минуту сомнений, каждый вдох, пропитанный ревностью, и каждый выдох облегчения. Это была неделя, когда я училась умирать и воскресать заново, балансируя на грани безумия, чтобы в итоге оказаться здесь... В точке, где я снова принимаю решение. Но, кажется, уже окончательное. Я чувствую себя путником, который за неделю прошел кругосветное путешествие: уставшая, измотанная бурей чувств, но, наконец, добравшаяся до берега. Странно, как время умеет растягиваться и сжиматься. — А как он посмотрел? — Вам надо было еще задержаться. Девочки жадно ловили каждое слово, требуя разобрать поцелуй и события в архиве на атомы. Мой сбивчивый рассказ то и дело тонул в восторженных визгах Мими и Лесли, которые подпрыгивали на кровати. Мелисса, напротив, хмурилась, вставляя строгие, отрезвляющие нотации, пытаясь вернуть нас с небес на землю. Ости же восседала в кресле с видом триумфатора. В ее глазах читалось глубокое удовлетворение, и она самодовольно повторяла, что ее «лакмусовая бумажка» наконец-то окрасилась в нужный цвет, подтверждая ее теории. Мы проговорили так долго, что не заметили, как бледный рассвет сменился ярким утром. Комната наполнилась теплым, густым светом, в котором лениво танцевали пылинки. Под этот солнечный гипноз девочки окончательно размякли. Мелиссу, которая последние два часа боролась с зевотой, просто "выключило": она что-то пробормотала и уткнулась в подушку, мгновенно провалившись в сон. Следом за ней царство Морфея забрало и остальных. Я смотрела на их спокойные лица, залитые светом, и чувствовала странную пустоту. Пока они спали, мир вокруг продолжал вращаться, а я застряла где-то между... Между... Не знаю. Я осталась сидеть в тишине, слушая, как просыпается школа. Спать не хотелось. Наоборот, солнечный свет словно оголил нервы, и я осталась наедине со всем сказанным и несказанным, пока девочки видели уже десятый сон. — Шепфа... — выдохнула я и рухнула спиной на кровать, раскинув руки. Затылок утонул в мягкости подушки.

🎵 Battle Scars — Daisy Clark

Я чувствовала себя опустошенной. Вычерпанной до дна. Столько слов было сказано, столько эмоций выплеснуто в этот ночной эфир, а ясности так и не прибавилось. Что делать дальше? Обычно после таких ночных исповедей с девочками, мы всегда находили точку опоры. Разбирали ситуацию по косточкам, вырабатывали стратегию: где промолчать, где ударить словом, какую маску надеть и как вести себя с ним. Мы расставляли все по полочкам: вот это – белое, это – черное, а здесь нужно просто подождать. У нас всегда был план. Но сейчас... Сейчас я стояла посреди руин собственного спокойствия без единой инструкции. Я не понимала, что чувствую на самом деле, о чем мне думать и, главное, какую сторону баррикад занять в этом бесконечном, изматывающем безумии. Я потеряла компас. Я лежала, глядя, как лучи солнца ползут по потолку, и мысли сами собой вернулись к нему. Люцифер. У нас случилась первая ссора. Первая ссора после глобального разрыва. И под ссорой я имею в виду не те ядовитые недомолвки, которыми мы травили друг друга, а настоящий, живой конфликт. Разговор. Диалог. Пусть на повышенных тонах, пусть с искрами в глазах и взаимными обвинениями, но это был контакт. В любом случае это лучше, чем недомолвки и игнорирование. Контакт, или взрыв, который впоследствии перерос в странную игру посреди пыльных стеллажей архива. И зачем я только вела себя так? Удивительно, но сейчас, прокручивая эту сцену, я поймала себя на неожиданном открытии: впервые в жизни мне не хотелось просчитывать ходы наперед, анализировать и заранее готовить себя. Раньше любое взаимодействие с Люцифером превращалось в шахматную партию, где я судорожно думала, как защититься и как уколоть в ответ. Но теперь... Теперь мне хотелось просто... быть? Плыть по течению, отдавшись воле волн, куда бы они меня ни вынесли – на скалы или в тихую гавань. — На скалы... или... в тихую гавань... — прошептала я. Эта мысль казалась пугающей и манящей одновременно. Признаться, я даже не знаю, хотела ли я, чтобы та искра в архиве разгорелась во что-то большее, или мне достаточно того, что есть. Раньше я бы вцепилась в эту искру обеими руками. Ведь я буквально питалась нами, жила этой драмой, одержимая желанием наконец дать имя нашей болезненной связи. Назвать ее любовью, страстью – чем угодно, лишь бы она была. Я была голодна до наших ссор, я упивалась этой агонией, пытаясь найти в ней смысл. Но сейчас... Сейчас все ощущалось иначе. Странно. Внутри образовалась какая-то размеренная, ватная тишина. Она не тревожила, не разрывала грудь тоской, как раньше. Это была просто спокойная пустота. Может... Может, я просто переросла эти отношения? Может драма – это уже не то, что мне нужно? Может мне больше не хочется сгорать дотла, чтобы почувствовать тепло? — Не знаю... — выдохнула я. Но впервые за все время, что я нахожусь здесь после возвращения с земного задания, я поймала себя на странной мысли: а ведь у нас с Люцифером может быть все нормально. Не знаю, что именно послужило катализатором – та истерика в небе или сам разговор в архиве, но почему-то та горькая обида, что копилась во мне все это время, будто испарилась, оставив после себя лишь легкий осадок усталости. Усталость. Я вдруг поняла, что меня настигла вселенская усталость. Лень. Лень напрягаться, входя в помещение, где он находится. Лень надевать маску безразличия. Лень додумывать за него смыслы, которых, возможно, там и нет. И вдруг мне просто захотелось разжать пальцы и наконец отпустить этот канат, который резал руки в кровь.

🎵 No Time To Cry — Chiara Castelli

Я закрыла глаза, пытаясь представить нас заново. Меня. И его. Не как бывших любовников, между которыми воздух звенит от напряжения и невысказанных упреков, а как двух душ, переживших бурю и нашедших силы остаться на одной стороне. Просто близких. Без претензий. Двух союзников, кто видел изнанку друг друга, переболел этим и научился просто быть рядом. С уважением к общим шрамам. Способных сидеть рядом, шутить, разговаривать о политике, об отцах и о вечности, что ждет нас впереди. Возможно, мы могли бы наладить контакт. Возможно без страсти, застилающей рассудок, мы могли бы стать... ближе? «Раз быть любовниками у вас не вышло, почему бы не попробовать быть друзьями?» Слова Дамиана всплыли в памяти неожиданно ярко, словно он прошептал их прямо сейчас, стоя у изголовья кровати. Может, он был прав? Тогда, в момент разговора, я не восприняла его всерьез. Я была оглушена собственными чувствами. Пьяна горечью воспоминаний, слишком уязвлена, слишком зациклена на боли и... слишком влюблена? Мой разум был просто не способен разглядеть в этом предложении спасательный круг. Но сейчас, в тишине спальни, эта мысль показалась мне такой правильной. Единственно возможной. И вдруг впервые в жизни я примерила на Люцифера другую роль. Не любовника, разбивающего сердце, а... друга? Того, кто знает меня настоящую и кого знаю я, но без претензии на владение? — Люцифер... — выдохнула я, пробуя имя на вкус без привычной горечи. Ответов у меня не было. Но впервые их отсутствие не вызывало паники. — Того, кто знает меня настоящую. И кого знаю я... — повторила я шепотом. И ведь это правда. Эта мысль ударила меня со всей ясностью прозрения. Сейчас, лежа в тишине, я впервые так отчетливо осознала: он – единственный мужчина, который знает меня настоящую. Единственный. Единственный, кто видел меня во всех проявлениях. Первый. Первый во всех смыслах. С ним я узнала, что такое настоящая близость. Он провел меня за грань, о которой пишут в романах, но которую невозможно понять, пока не переживешь сам. Он взял мою неопытность и превратил ее в искусство. Моя невинность в его руках стала началом перерождения. Он открыл во мне такие глубины чувственности, о существовании которых я даже не подозревала, листая страницы человеческих книг. Он научил мое тело звучать, извлекая из него такие чистые, пронзительные ноты, от которых реальность растворялась, оставляя нас в звенящей невесомости. Научил меня чувствовать момент каждой клеткой, доводить ощущения до того предела, где мысли затихают, а мир сужается до касания его рук и моего сбившегося дыхания. Но важнее другое: он был первым, кто дал мне право на Тьму. Кто сказал: «Не смей подавлять». Кто научил дышать полной грудью, даже когда воздух Ада обжигал легкие. Кто позволил мне убить в себе «хорошую девочку», чтобы родилась живая женщина. Способная кричать, злиться, бить зеркала, требовать своего и желать без стыда. Он научил меня не прятаться. Дышать глубоко, не морщась от боли, даже когда реальность сжимает. Он позволил мне сбросить маску праведницы и стать просто живой. Неудобной. Громкой. Настоящей. Он дал мне право на гнев и на страсть. Право высказываться, даже если голос срывается на хрип. Он вылечил меня от вечного стремления быть идеальной, заменив его на честность.

🎵 Maybe — Matthew Nolan

Он стал моим лекарем, который исцелил меня от хронического притворства, к которому я так привыкла на Земле. Привычку улыбаться, когда паника ледяными пальцами сжимала горло. Притворяться, что я «в порядке», когда хотелось выть от тоски. Притворяться, что я такая же, как все, и что одиночество не разъедает меня изнутри посреди шумной толпы. Притворяться, что мне не больно, глотая слезы. Люцифер. Мой проводник в мир настоящей и дикой свободы. В мир ощущений, казавшийся раньше лишь красивой выдумкой писателей. Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком безграничной, почти болезненной благодарности. Ведь, если вдуматься, он и есть главная причина моего становления. Он вылепил меня заново из глины послушания, обжег в огне своей ярости и страсти, создав ту женщину, которой я являюсь сейчас. И тут меня пронзило одной странной мыслью. А может, именно поэтому я стала так болезненно зависимой от него? Не потому, что это была «вечная любовь», предначертанная звездами. А просто потому, что он был моим первооткрывателем? Я рывком села на кровати, стирая ладонями мокрые дорожки с щек. Мысли лихорадочно заработали, пытаясь ухватиться за эту новую истину. Сердце гулко стучало в ребра, отбивая ритм моей пугающей догадки. А что если так? Может, дело в том, что у меня не было никого ни до, ни после? Мне просто не с чем сравнить. Может, я просто не знаю, как бывает по-другому? А что, если... ...у нас и вовсе не любовь? «Это не любовь. Это эмоциональная зависимость». Слова Мелиссы, сказанные когда-то, теперь всплыли в сознании, звуча как приговор судьи. Как медицинский диагноз, не подлежащий обжалованию. — А что, если она права? — прошептала я в пустоту. Что такое любовь на самом деле? Существует ли она в том виде, в каком мы привыкли ее ждать? Или это величайший обман человечества? Нет, действительно. Что это? Красивые слова, брошенные под луной? Песни, от которых щемит сердце? Стихи, написанные кровью? В книгах часто пишут о порхающих бабочках в животе и сладкой тоске. Пишут о чувстве, которое окрыляет, дает силы и приносит покой. Но у меня внутри никогда не было бабочек. Там жили морские драконы. Там было выжженное поле битвы и постоянный, изматывающий адреналин, от которого дрожали руки. Если это не любовь, то что? И что такое любовь? Так ли это красиво, как пишут поэты? Или это просто красивое название для нашего общего невроза? — Лю-бовь... — медленно произнесла я, перекатывая слово на языке, разбирая его на звуки. Оно звучало странно. Чужеродно. Словно имя незнакомца, которого я звала годами, кричала в темноту, но так ни разу и не встретила лицом к лицу. Из груди вырвался тяжелый, рваный выдох. Мой взгляд скользнул к окну. Солнце. Небо. Воздух. Решение пришло мгновенно. Мне нужен воздух. Мне нужно движение. Сидеть и гипнотизировать взглядом стены было бессмысленно. Мысли все равно не дадут покоя. Мне нужно было остудить голову. Я встала, ощущая странную легкость в теле. Натянула первое, что попалось под руку – что-то мягкое и уютное. Пальцы привычно скрутили волосы в небрежный пучок. Бросив последний взгляд на спящих красавиц, я выскользнула в коридор, позволяя утренней прохладе обнять меня за плечи.

***

Я рассчитывала на умиротворяющую пустоту утренних коридоров, но реальность ударила по ушам. Школа не просто проснулась, она буквально гудела, как растревоженный улей. Вместо тишины меня встретил хаос: мимо проносились ученики, едва не сбивая друг друга с ног. Воздух дрожал от возбужденных голосов, смеха и топота десятков ног. Все куда-то спешили. В руках у многих громоздились картонные коробки, из которых торчали какие-то свертки и ткани. Обрывки фраз пролетали мимо меня: — Нет, это в главный зал! — Осторожнее, разобьешь! — Левее бери, это для сцены! — крикнул какой-то парень прямо над моим ухом, заставив вздрогнуть. — Ой, прости, Вики! — бросила на ходу какая-то девушка, даже не замедлив шаг. Что здесь происходит? Оставив бурлящий коридор за спиной, я толкнула тяжелую дверь и вышла из здания. Легкие тут же наполнились свежим, прохладным воздухом. Я направилась в сторону заднего двора. Там, вдали от суеты, должна царить благословенная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы. Расчет оказался верным: вместо криков и грохота коробок меня встретил покой. И, как бонус, знакомый силуэт. На траве, небрежно откинувшись назад и подставив лицо солнцу, сидел Рафар. Он выглядел настолько безмятежным на фоне того сумасшествия внутри, что я не удержалась от усмешки. — Тоже сбежал? — спросила я, подходя к нему. Он приоткрыл один глаз, смешно щурясь от ярких лучей, и расплылся в ленивой улыбке. Без лишних слов он похлопал ладонью по траве рядом с собой, приглашая присоединиться. Я упала рядом, чувствуя, как земля делится своей прохладой. Какое-то время мы молча сидели, впитывая спокойствие утра. Тишина между нами была уютной, обволакивающей, и мы позволили себе раствориться в ней на какое-то время, прежде чем я решилась нарушить этот покой. — А из-за чего весь этот переполох? — спросила я, разглядывая его умиротворенный профиль. Рафар так и сидел, подставив лицо теплым лучам, словно ленивый кот. — А ты не в курсе? — он лениво потянулся, не меняя позы и не открывая глаз. Солнце золотило его ресницы. — Нет. Уголок его губ дрогнул в улыбке. — Вообще-то завтра главный праздник года. В моей голове что-то щелкнуло. Пазл мгновенно сложился. — Точно-о-о... — протянула я, хлопнув себя ладонью по лбу. — День Равновесия. Как я могла забыть? Рафар мягко рассмеялся, но смех этот угас так же естественно, как и возник. Он наконец повернул голову и посмотрел мне прямо в лицо. Я улыбнулась. Он не отвел взгляда. Долгие секунды он изучал меня, и в уголках его губ застыла такая грустная улыбка, что мне стало не по себе. — Почему... ты так смотришь? — голос прозвучал тише, чем я планировала. — Что с тобой? — тихо произнес он, не отводя взгляда. — Что? — я искренне опешила. Он чуть склонил голову набок. — Твои глаза... — задумчиво произнес он. — Они какие-то... тоскливые. — Тоскливые? — я моргнула, удивившись такой характеристике. — Да, — он вздохнул, не разрывая зрительного контакта. — Точно такие же, как тогда... на Земле. Глубоко уставшие. Как на Земле? Его слова ударили в самое больное место. Упоминание Земли и того состояния отозвалось острой болью в груди. Он видит в моих глазах ту же тоску, что была на Земле? Но почему? К горлу тут же подкатил горячий, колючий ком. Глаза предательски защипало, и я быстро отвернулась. — Что с тобой? — в его голосе сквозило беспокойство. Что со мной? Не знаю. Почему я плачу? Я молчала, кусая губу и глядя вдаль, где очертания школы расплывались в тумане моих слез. Я пыталась сделать вдох, но воздух казался слишком плотным. — Не знаю... — сдавленно прошептала я. — Не знаю... Повисла пауза. Тяжелая, но не давящая.

🎵 Erase You — Catrien

— Давай, — вдруг мягко произнес он. В его голосе снова зазвучала улыбка. Я перевела на него влажный взгляд, полный немого вопроса. Рафар не стал ничего объяснять. Он просто похлопал ладонью по густой траве позади себя. — Как тогда, — просто сказал он. Сердце пропустило удар. Я слабо улыбнулась, понимая его без лишних слов. Облакотерапия. Губы сами собой растянулись в улыбке. — Давай просто выключим мир. Мы часто так делали раньше, в той, земной жизни. Когда реальность становилась невыносимой, когда боль переполняла настолько, что слов не хватало, или, наоборот, когда говорить было страшно – мы просто лежали на траве и смотрели вверх. Это было нашим убежищем. Я могла часами гипнотизировать эту синюю бездну, ища в ней ответы или спасение, которого не находила на Земле. Медленно, словно боясь расплескать это хрупкое чувство покоя, я опустилась на спину. Жесткая трава приятно кольнула шею. Я закрыла глаза на секунду, а когда открыла – надо мной была лишь бесконечная синева неба и лениво плывущие облака. Я позволила себе раствориться в моменте, наблюдая, как медленно плывут облака, безразличные к нашим земным и небесным проблемам. Рядом послышался шорох, и плечо ощутило знакомое тепло. Рафар лег рядом, разделяя со мной это небо на двоих, и на душе стало чуточку спокойнее. Время потеряло свои очертания. Может, прошло десять минут, а может целый час. Мы просто лежали, наблюдая, как ветер перекраивает облака, превращая драконов в перья. С каждым движением небес, с каждым моим вдохом, наполненным запахом травы и нагретой земли, тревога отступала. Эта «терапия небом» работала безотказно. Но дело было не только в этом. Рядом с Рафаром воздух казался не таким наэлектризованным. Он словно заземлял меня, безмолвно впитывая мое напряжение, ничего не требуя взамен и не задавая вопросов. Невидимые тиски, сжимавшие грудь, наконец разжались, уступая место невесомой легкости. — Почему рядом с тобой всегда так спокойно? — вопрос сорвался с губ сам собой. Он прозвучал тихо, почти растворяясь в шелесте листвы. Я продолжала смотреть в синюю бездну, но услышала, как справа от меня мягко, с теплой иронией хмыкнул Рафар. — Это мой единственный талант, — усмехнулся он. — Быть скучным и стабильным. Кто-то же должен уравновешивать весь этот хаос, который ты вечно притягиваешь. Я усмехнулась, глядя в небо. — Зря прибедняешься. Список твоих талантов куда длиннее. — Неужели? — с наигранным сомнением протянул он. — Например? Он даже не открыл глаз, продолжая наслаждаться солнцем. — Например, реанимация безнадежной техники, — улыбка стала шире, стоило мне вспомнить дядю. — Для дяди ты самый лучший механик в мире. Рафар рассмеялся. Этот бархатный звук, казалось, прошел сквозь землю и отозвался приятной вибрацией во мне. Он накрыл глаза предплечьем, прячась от солнца, но его плечи все еще подрагивали от веселья. — Было дело, — выдохнул он сквозь смех, и в его голосе слышалась неподдельная теплота. — Он тогда смотрел на меня как на восьмое чудо света. — Если бы он только знал, какая именно сила заставила тот мотор заработать... — хмыкнула я. Не знаю, сколько мы так пролежали, гипнотизируя небо и болтая обо всем на свете, пока наш маленький пузырь спокойствия лопнул. Сначала исчезло солнце. Я недовольно поморщилась, когда вместо теплой синевы надо мной нависла тень. Открыв глаза, я увидела знакомый силуэт, заслонивший собой небо. Мисселина парила в воздухе прямо над нами, и ее широкие крылья мягко рассекали воздух, создавая легкий ветерок. — Рафар, милый, — ее голос, как всегда мягкий, сейчас звучал с нотками спешки. — Прости, что прерываю ваш отдых, но ты нам срочно нужен. Мы с Рафаром синхронно приподнялись на локтях. — Что-то случилось? — он тут же подобрался. — Катастрофически не хватает мужских рук в главном зале, — всплеснула руками Мисселина, опускаясь на траву рядом с нами. — Декорации тяжелее, чем мы думали, а ученики... ну, ты сам видишь, какой там хаос. Рафар вздохнул с легким сожалением и посмотрел на меня. — Кажется, терапия окончена, — он тепло улыбнулся и легко поднялся на ноги, отряхивая брюки от травинок. Я тоже села, чувствуя себя так, словно только что проснулась после долгого, лечебного сна. Той свинцовой тяжести, что давила на плечи, больше не было. Я кивнула, улыбаясь ему в ответ. Он хмыкнул, на мгновение задержал на мне взгляд, убеждаясь, что со мной действительно все в порядке, и подмигнул. — Не скучай. Я провожала их взглядом, пока они не скрылись за поворотом школы. Рафар ушел, но то чувство покоя, которое он подарил, осталось со мной. Я сделала глубокий вдох. Воздух казался сладким и пьянящим. Удивительно, как простой разговор и молчание с тем, кто тебя понимает, могут исцелить лучше любых лекарств и вернуть тебя к жизни. Я встала, потянулась всем телом, чувствуя прилив сил, и вдруг замерла. День Равновесия. Мысль, которая еще некоторое время назад вызывала панику своей внезапностью, теперь засияла новыми красками. Праздник. Бал. Красота. В голове, словно лампочка, вспыхнуло воспоминание. Подарок Рафара! Тот самый, который он подарил в Рождество. — Точно! — воскликнула я вслух. В голове мгновенно выстроился идеальный план. Я, Мими, Мелисса, Ости и Лесли. Мы смоем с себя всю усталость этой сумасшедшей недели, приведем в порядок не только тела, но и мысли, и явимся на праздник сияющими богинями. Это было именно то, что нам всем сейчас нужно: расслабление, роскошь и девчачья компания без драм. Почти без драм.

🎵 Backseat Rider — Sara Kays

Обратно в школу я не шла, а летела. Буквально и фигурально. Тот же самый коридор, который казался мне шумным, теперь выглядел совсем иначе. Гул голосов больше не раздражал, а заражал энергией предвкушения. Я лавировала между учениками с коробками, порхая как бабочка, и даже улыбнулась кому-то, кто едва не задел меня стремянкой. Внутри все пело. Я чувствовала невероятную легкость, граничащую с эйфорией. У меня есть план, у меня есть друзья, и у меня есть настроение жить. Я почти подбежала к нашей комнате. Сердце радостно стучало в предвкушении реакции девочек. Тихонько, стараясь не скрипеть, я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. В комнате царило сонное царство. Мелисса спала в той же позе, в какой рухнула. Мими тихо посапывала, свернувшись калачиком, а Лесли и Ости спали на соседних кроватях. Я хитро улыбнулась, опираясь плечом о косяк. Их покой доживал последние секунды. — Подъем, спящие красавицы! — звонко объявила я, распахивая дверь настежь и впуская в комнату шум коридора и свою энергию. — У нас есть ровно полчаса на сборы. Мы спускаемся на Землю! В Нью-Йорк! Первой среагировала Мими. Не открывая глаз, она метнула в меня подушку с поразительной точностью. — Уокер, — прошипела она, зарываясь лицом в одеяло. — Какой, к дьяволу, Нью-Йорк? — пробормотала Ости, с трудом отлепляя голову от подушки. Ее идеальная прическа сейчас напоминала воронье гнездо. Лесли просто села на кровати, моргая и пытаясь понять, где она находится. — Ости, почему мы здесь? Я перешагнув через разбросанные по ковру подушки, подошла к центру комнаты, потрясая конвертом как флагом. — Это не просто Нью-Йорк. Это The Plaza. И полный день в 111SKIN. Массаж, маски, шампанское и никаких проблем. Волшебные слова сработали мгновенно. Глаза Ости распахнулись. Мими резко села, откидывая одеяло. Даже Лесли издала восхищенный вздох. Сонная дымка в комнате начала рассеиваться, уступая место азарту. — Ты сейчас серьезно? — переспросила Мими, и в ее глазах зажегся тот самый дьявольский огонек. — Абсолютно, — улыбнулась я. Комната взорвалась активностью. Девочки повскакивали с кроватей, начиная хаотично метаться в поисках одежды. Только Мелисса оставалась сидеть. Она спустила ноги на пол, но встать так и не решилась. Ее лицо было бледнее обычного, а рука инстинктивно прижалась ко лбу. — Мел? — я подошла к ней, слегка встревоженная. — Вики, я пас... — прошептала она. — У меня голова кружится так, что я сейчас пол встречу лицом. Меня просто вырубает. — Эй, никаких отмазок, — Ости, которая уже успела натянуть шелковый халат, подскочила к ней. — Я серьезно, девочки, — Мелисса прикрыла рот ладонью, глубоко дыша. — Сил нет вообще. Будто из меня всю энергию высосали. Я внимательно посмотрела на нее. Она действительно выглядела изможденной. — Мел, там есть зона для сна с ароматерапией, — мягко надавила я, кладя руку ей на плечо. — Ты просто поспишь на массажном столе, пока тебя будут мазать кремами. Пожалуйста. Мелисса поколебалась секунду, затем тяжело вздохнула и слабо улыбнулась. — Ладно. Уговорила. Если я усну прямо в водовороте – чур, меня не бросать. — Договорились! — воскликнула Мими. — А теперь ускоряемся! Комната мгновенно превратилась в эпицентр стильного урагана. Сонная нега испарилась, уступив место адреналиновому безумию. В воздухе замелькали не только вешалки, но и целые ворохи одежды: шелковые блузки сталкивались в полете с джинсами, а кружевное белье дождем сыпалось на ковер. — Мне надеть красное или черное? — кричала Мими из ванной. — Удобное! — отозвалась Лесли, натягивая брюки. — Мы идем расслабляться, а не соблазнять персонал! — Для меня это одно и то же! Мы носились в одних полотенцах и белье, спотыкаясь о разбросанные фены и плойки. Даже Мелисса, несмотря на слабость, вяло копалась в горе своих вещей, пытаясь найти что-то удобное. Ости вытряхнула на кровать содержимое огромной косметички, создав звенящую гору из тюбиков, кистей и палеток. Мими с визгом нырнула в недра моего-ее шкафа, отбрасывая неподходящие наряды назад. Комната наполнилась смесью пяти разных парфюмов и звуками отчаянных поисков Ости того самого оттенка помады. Через полчаса мы были готовы. Мелисса держалась за руку Лесли, все еще сонная, но уже одетая в уютное трикотажное платье. — Идем. Я выглянула в коридор. Шум подготовки к празднику стал еще громче, и это было нам на руку. Никто не обращал на нас внимания. — Давай, Вики, — шепнула Мими. Мы выскользнули в коридор. Вокруг царил хаос подготовки: мимо пробегали запыхавшиеся ученики, кто-то тащил стремянку, кто-то ругался с декорациями. — Быстрее, пока нас не припахали вешать гирлянды, — шепнула Лесли, оглядываясь. Мы проскользнули мимо дежурных и вырвались на свежий воздух заднего двора, туда, где еще недавно мы сидели с Рафаром. Не теряя времени, Лесли вызывала водоворот. Пространство дрогнуло, повинуясь ее желанию. Перед нами закрутилась мощная, пульсирующая воронка. Ветер тут же ударил в лицо, раздувая наши укладки и платья, а гул портала заглушил звуки школьного двора. — Привет, шампанское! — восторженно заорала Мими, стараясь перекричать шум ветра. Она рассмеялась, запрокинув голову, и этот смех стал сигналом. Мы, как единый организм, шагнули вперед, позволяя магическому потоку подхватить нас и унести прямо в объятия роскошного Нью-Йорка.

***

Нью-Йорк встретил нас так, как умеет только он: оглушительным гулом клаксонов, запахом жареных каштанов и ветром, который путался в волосах. Мы вывалились из переулка недалеко от Пятой авеню, хохочущие, растрепанные, но абсолютно счастливые. Мы шли по тротуару, цокая каблуками, и чувствовали себя героинями сериала. Вот он. The Plaza Hotel. Он возвышался над Центральным парком как белый неприступный замок. Мы подошли к главному входу, где швейцары в ливреях тут же распахнули перед нами тяжелые вращающиеся двери. Стоило переступить порог, и шум мегаполиса отсекло тяжелыми дверями. Лобби встретило нас прохладой и торжественной тишиной, пахнущей гарденией и мягкой чистотой, в которой растворялась суета улицы. Хрустальные люстры, золото, мрамор. Мы шли по лобби, стуча каблуками, и ловили на себе восхищенные взгляды. На ресепшене нас уже ждали. — Добрый день, леди, — мужчина с идеальной осанкой, улыбнулся нам так, будто мы были единственными гостями во всем отеле. — Нас предупредили о вашем визите. Вас ожидают. Мы переглянулись с Мими – в наших глазах читался детский восторг. Мужчина жестом пригласил нас к лифтам. Мы зашли в кабину, обитую бархатом и зеркалами, и нажали кнопку этажа. Лифт поднимался бесшумно, только желудок приятно сжимался от предвкушения. Когда двери разъехались, мы попали в другое измерение. Здесь царил полумрак и абсолютный покой. Интерьер в тонах серебра и нежного аметиста – фирменный стиль 111SKIN. Это не СПА, а настоящая лаборатория красоты, замаскированная под Рай. Нас встретили девушки в безупречной форме, говорящие шепотом. — Прошу сюда, — мягко направила нас хостес. Мы прошли в раздевалку. Шуршание одежды, звон вешалок. Мы облачились в тяжелые, махровые халаты белоснежного цвета и мягкие тапочки. Ткань ласкала кожу, заставляя плечи расслабленно опуститься. Что еще нужно для счастья? Первым делом мы занялись Мелиссой. — Ей нужен полный покой, — шепнула я персоналу, кивнув на подругу, которая едва держала глаза открытыми. — Конечно. Мы подготовили для нее комнату с флоатингом и ароматерапией лаванды. Мы проводили Мелиссу до кушетки. Стоило ее голове коснуться подушки, как она отключилась. Ее лицо, наконец, разгладилось. Мы оставили ее набираться сил и направились в основной зал. И тут началось блаженство. Нас уложили на невероятно удобные кресла-кушетки. Свет приглушили. Заиграла тихая, обволакивающая музыка без слов. Руки мастеров порхали над нами, нанося сыворотки с черным алмазом. Запах был тонким, едва уловимым – роза и что-то свежее. Потом принесли шампанское. Высокие, запотевшие бокалы на серебряном подносе. — За нас, — лениво протянула Ости, не открывая глаз, пока мастер массировал ей кисти рук. — За нас, — шепотом отозвались мы, делая глоток. Пузырьки приятно щекотали небо. Мы лежали, расслабленные до состояния желе, и с наслаждением погрузились в пучину сплетен, не щадя ни Небеса, ни Ад. Наши голоса звучали тихо, то и дело прерываясь звоном бокалов и сонными смешками. Каждая фраза Мими, каждое язвительное замечание Ости или шутка Лесли действовали как бальзам на душу. Больше всего, конечно, досталось Дамиану. Бедный парень и не подозревал, что в этот момент девушки под масками из черных алмазов разбирают его на атомы. Тема их с Мими затянувшегося флирта была слаще любого десерта. Мы с жаром спорили, кто из них сделает первый серьезный шаг, вспоминали, как он смотрит на нее, когда думает, что никто не видит, и анализировали каждое его слово. Мими лишь загадочно улыбалась, подливая масла в огонь новыми подробностями, от которых мы то и дело взрывались хохотом. Это был тот самый целительный женский треп, который заменяет сеанс у психолога. Своего рода эмоциональная детоксикация. Мы выплескивали все, что накопилось, зная, что эти стены сохранят любую тайну. Вокруг пахло розой и дорогими маслами, играла гипнотическая музыка, и казалось, что внешний мир перестал существовать. Время текло густо и тягуче, как мед, и нам не хотелось, чтобы этот сладкий момент заканчивался. Когда процедуры закончились, мы еще долго сидели в зоне отдыха, пили травяной чай и просто молчали, глядя в панорамное окно на верхушки деревьев Центрального парка. После многочасового марафона массажей, обертываний и уходов не осталось ни единого участка тела, обделенного вниманием. Напряжение, копившееся все это время, выпарили в сауне, вымяли умелыми руками и смыли дорогими эликсирами. Казалось, у меня не осталось костей – только мягкое, податливое тепло. Мастера не пропустили ни сантиметра: от кончиков пальцев ног, уставших от бесконечных каблуков, до самой макушки, где раньше гнездилась головная боль. Каждая мышца, каждый нерв, каждый сустав были проработаны, размяты и успокоены. Кожа, напитанная драгоценными маслами и сыворотками, буквально светилась изнутри влажным, здоровым блеском. Она была настолько увлажненной и гладкой, что к ней все время хотелось прикасаться. В этом состоянии тотальной расслабленности мы просто сидели и смотрели на Нью-Йорк, чувствуя себя заново рожденными. Мелисса пропустила все: и шампанское, и сплетни, но, кажется, выиграла больше всех. Глубокий, целительный сон в облаке лаванды сотворил настоящее чудо. Она выглядела так свежо, словно провела в этом блаженном анабиозе не какие-то часы, а как минимум неделю. На щеках играл здоровый, сочный румянец, а взгляд, еще утром мутный и уставший, стал кристально ясным. — Шепфа... как же хорошо, — с наслаждением промурлыкала она, сладко потягиваясь всем телом, как кошка, которая наконец-то выспалась. — Я чувствую себя прекрасно. Покидать этот Рай не хотелось, но пора было возвращаться. Мы вышли в прохладу вечера, оставляя за спиной сияющий холл отеля и шлейф дорогих ароматов. Мы шли по улице, и казалось, что наши ноги едва касаются асфальта. Кожа дышала, а внутри царила блаженная тишина. В темном переулке, подальше от суеты Пятой авеню, мы наконец вызвали водоворот. Пространство мягко раздвинулось, закручиваясь и приглашая домой.

***

Водоворот выплюнул нас в привычную реальность. Школа встретила нас тем же безумным гулом, который мы оставили утром. Казалось, время здесь зациклилось: та же беготня, те же крики, та же грандиозная суета перед балом. Мы, распаренные, благоухающие маслами и спокойствием, казались существами из другого мира на фоне уставших учеников, которые все еще что-то доделывали в коридорах. Мы улыбались друг другу, плывя в золотистом коконе неги, и мир вокруг казался удивительно прекрасным. Теперь я точно была готова к завтрашнему дню. Готова к балу. И готова к тому, что неизбежно должно было случиться. К встрече с Ребеккой Уокер.