Часть 4

Глава 4: Первое обещание

Скай не уходил сразу. Он ещё несколько минут постоял возле кровати, его мощный силуэт казался несоразмерно большим в этой убогой камере. Видимо, пытаясь развеять тяжёлую атмосферу, оставшуюся после разговора, он выдавил из себя что-то вроде улыбки и ткнул большим пальцем через плечо в сторону Валтора. — Ты его не слушай, ладно? Он в жизни улыбался раза два, и то исключительно на обнаруженных ошибках в бухгалтерских отчётах, — его голос прозвучал нарочито бодро, пытаясь пробить стену её страха. — А ты держись. Я скоро вернусь. Он уже повернулся к выходу, широкие плечи заслонили на мгновение свет из коридора, но на самом пороге вдруг резко обернулся, щёлкнув пальцами. Звук был негромким, но удивительно чётким в давящей тишине. —Чёрт, чуть не забыл главное. Я утром приеду. Обязательно. Привезу тебе что-нибудь сладкое и что-нибудь несъедобное из их столовой. Договорились? Держись, рыжая. Дверь закрылась за ним с глухим, но мягким щелчком замка, и палата снова погрузилась в безмолвие. Однако теперь эта тишина была иной — не давящей и беспросветной, а звенящей отголоском только что данных слов. Блум медленно, как бы проверяя себя, выдохнула воздух, который, казалось, держала в груди с самого утра. Её пальцы, онемевшие от постоянного напряжения, наконец-то разжались, отпуская истончённую, грубую ткань простыни. В затхлом, пропахшем антисептиком воздухе витало незнакомое, почти забытое за долгие часы отчаяния чувство — тонкая, как паутинка, но уже нерушимая нить надежды. Валтор, всё такой же бесстрастный и невыразительный, сделал последнюю пометку в её толстой медицинской карте. Движение его руки было точным и быстрым. —Отдыхайте, мисс Питерс, — произнёс он своим ровным, лишённым тепла голосом. — Медсестра принесёт вам ужин. Он развернулся и вышел вслед за братом, не оглядываясь. Дверь снова закрылась, оставив Блум в одиночестве. Но на этот раз она смотрела не на решётку на окне, рисовавшую клетку на блёклом вечернем небе, а на матовую, светло-серую поверхность двери, за которой только что исчез его силуэт. В её мире, состоявшем из страха и боли, появилась точка отсчёта — утро. И первое в жизни настоящее обещание.