Часть 2

Форкс всегда был серым, дождливым и спокойным местом. Слишком спокойным. Возможно, именно эта гнетущая тишина и привлекла сюда новых «гостей». Они не приехали на чёрном «Вольво» и не прибежали сквозь чащу в облике волков. Они просто материализовались из сырого тумана, словно были его частью. Трое. В центре — невысокий, но основательный старичок в стёганом халате, с лицом, на котором навечно прописалось выражение лёгкого недовольства. Борисыч. Слева от него — высоченный мужик в помятой ушанке и с посохом, с которого на дорогу капала лесная влага. Леший. Справа — костлявая старуха в платке, зорко оглядывающая окрестности с высоты своей ступы. Баба-Яга. Их первым делом занесло к дому Свонов. Борисыч, не церемонясь, толкнул дверь — замок щёлкнул и послушно отскочил, почуяв настоящего хозяина. — Тёпленько, — фыркнул он, снимая начищенные до блеска калоши. — А вот сквозняк из-под порога. И полы не натёрты. Беспорядок. Чарли Свон, мирно дремавший перед телевизором, вздрогнул и уронил банку с пивом. —Кто вы такие? — прохрипел он, потянувшись к ружью. — Свои, — отрезал Борисыч, проходя на кухню. — Проверка. Слышали, тут у вас нечисть разная бродит. Смотреть будем. В это время в стеклянном доме Калленов царила своя обычная атмосфера — стильная, стерильная и бездушная. Карлайл листал медицинский журнал, Эсми вышивала, а Эдвард смотрел в окно с томным видом. Внезапно он вздрогнул. —К нам идут, — прошептал он. — Я... я не слышу их мыслей. Только... чувство долга. И раздражение из-за немытой посуды. Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла славянская делегация. Борисыч обвёл взглядом интерьер. —Блестит, — констатировал он. — А души нет. Холодно. И печки нет. Как вы зимой-то живёте? На солнышке, как ящерицы, греетесь? — Мы вампиры, — вежливо, но с холодком начал Карлайл. — Мы не нуждаемся... — В тепле? В уюте? В нормальной еде? — перебила Баба-Яга, тыча пальцем в вазу с искусственными цветами. — И это что за муляж? Настоящих-то цветов не можете вырастить? Бесполезные. Эмметт, всегда полагавшийся на грубую силу, шагнул вперёд. —Эй, старикашка, не учи нас жить! Леший лениво поднял на него взгляд. —Сила есть? Вижу. А ума применить? Лес мой видел? Там одно дерево тебя по уму заткнёт. Иди, дров наколи, силач. Польза будет. Розали, с её болезненной любовью к красоте, возмутилась: —Вы портите наш ковёр! Он ручной работы! —Порчу? — Борисыч подошёл и провёл пальцем по поверхности. — Я вижу, где пыль собралась. Вот это — порча. А ваш ковёр — просто безделушка. Кульминация наступила, когда в дом, предвкушая встречу с Эдвардом, зашла Белла. Увидев незнакомцев, она смутилась. — А это кто? — строго спросил Борисыч, оглядывая её с ног до головы. —Моя... подруга, — ответил Эдвард. —Подруга? — Баба-Яга фыркнула. — Худая, бледная, готовить, я смотрю, не умеет. Не путёвая. Ей бы у меня в избушке месяцок пожить — научилась бы и щи варить, и дом содержать. А ты на ней жениться собрался? — Она скептически посмотрела на Эдварда. — Не пара вы. Оба непрактичные. Финал был предрешён. Пробыв в доме Калленов час, славянский десант удалился, оставив после себя не разрушения, а чувство глубокой неадекватности. На прощание Борисыч бросил: —Живёте неправильно. Блеск — это не жизнь. Ладно, разбирайтесь сами. Но чтоб к следующему моему визиту печка была! И веник! Чтобы был! Дверь закрылась. В доме воцарилась тишина. — Они... они поставили под сомнение всё, чего мы добились за сотни лет, — тихо произнесла Эсми. —А ведь в чём-то он прав, — неожиданно для всех сказала Розали. — Печка... это было бы... уютно. А Борисыч, уходя, ворчал себе под нос: —Богатые... Вечность прожили, а жизни не видели. Лохи подзаборные, блеск-блеск, а толку...