Глава 18: Сестра Пустоты

Давление становилось физическим. Воздух в «Импале» начал отдавать металлом, как перед сильнейшей грозой. Эфир звенел от невысказанных приказов и гнева, исходящего свыше. Охота на печати превратилась в бег по минному полю, где каждый шаг мог быть последним, спровоцировав не грубую атаку, а «несчастный случай», который невозможно предсказать. Винчестеры держались, но измотанность проедала их насквозь. Кошка почти не спала. Она сидела на приборной панели, её взгляд был прикован к дороге, но видела она не асфальт, а слои реальности, на которых уже проступали трещины. Она чувствовала, как где-то в глубинах мироздания, за всеми этими небесами и преисподними, шевелится нечто древнее, пробуждаемое хаосом. Нечто, с кем у неё были… незавершённые дела. Именно она подала знак. Не словами, а тончайшим импульсом тоски и зова, отправленным не в пространство, а в само понятие отсутствия. Ответ пришёл неожиданно. Они остановились в пустынном мотеле где-то в Аризоне. Ночь была беззвёздной, неестественно тёмной. Дин и Сэм, измотанные до предела, рухнули в кровати, не раздеваясь. Кошка осталась на подоконнике, глядя в чернильную темень за стеклом. И тьма за стеклом ответила взглядом. Она сгустилась, приобрела форму, и в окно постучали. Не пальцем. Чем-то твёрдым и холодным. Кошка не шелохнулась. Она просто смотрела, и в её зелёных глазах отразилось нечто знакомое — такая же древняя, всепоглощающая скука, смешанная с вечным, неутолённым голодом. «Впусти меня, Странница», — прозвучал голос. Он был похож на её собственный — звучал прямо в сознании, но был полон хриплого, сиплого шепота, будто его годами держали взаперти. Кошка медленно моргнула. Замок на двери щёлкнул сам собой. Дверь беззвучно отворилась, и в номер вошла… девушка. На вид лет двадцати, в простом чёрном платье, с бледным, абсолютно бесстрастным лицом и глазами цвета ночного океана. Но за этой человеческой оболочкой бушевала сила, затмевающая и Кастиэля, и Уриэля, и, возможно, всех архангелов разом. Это была Пустота. Сестра Бога. Амара. Она вошла и остановилась посреди комнаты, не глядя на спящих братьев. Её взгляд был прикован к кошке. —Ты позвала. После стольких эонов молчания. Почему сейчас? Кошка спрыгнула с подоконника и, прежде чем коснуться пола, её форма дрогнула. Рыжая шерсть стекала, как вода, силуэт вытягивался. Через мгновение перед Амарой стояла Сущность в своей истинной, сияющей полупрозрачной форме. «Потому что твой братец заигрался. Он создал игрушку. Двух игрушек. И теперь его слуги пытаются сломать их, чтобы завести свои часы. А я… я к этой игрушке привязалась». Амара медленно обвела взглядом комнату, мотель, весь этот хрупкий мир. —Чак… Он всегда был сентиментален. И глуп. Создаёт миры, населяет их страданием, а потом удивляется, когда страдание обретает форму и приходит к нему в гости. — Она снова посмотрела на Сущность, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее любопытство. — Но ты. Ты всегда была выше его драм. Зачем тебе это? Эти… муравьи? «Они не муравьи. Они — шторм в стакане воды. Самый яростный, самый прекрасный шторм, который я видела. Они ломают его сценарии одной только силой своей воли. Это… искусство. А искусство нужно охранять от вандалов. Особенно от тех, что называют себя творцами». Амара наконец улыбнулась. Это была медленная, леденящая улыбка. —Вандалы. Хорошее слово для них. Они заперли меня. За то, что я была собой. За то, что не вписалась в его «идеальный» мир. А теперь… теперь его мир трещит по швам, и он посылает своих крылатых кукол, чтобы заткнуть дыры этими мальчиками. Иронично. Она сделала шаг вперёд, и пространство вокруг неё на мгновение прогнулось, поглотив свет. —Ты хочешь союза. Против Небес. Против архангелов. «Я хочу гарантии, что когда архангелы решат, что игра зашла в тупик, и применят крайние меры, у этих двоих будет шанс. Шанс сказать своё слово. Не как пешки, а как игроки. Ты можешь дать им этот шанс. Ты — единственное, чего боятся и Небеса, и Ад. Хаос в чистом виде». — И что я получу? — Амара склонила голову. — Удовольствие видеть, как творение моего брата горит? «Нет. Удовольствие видеть, как его любимые творения отказываются ему подчиняться. Как они плюют на его пророчества и выбирают свой путь. Это будет больнее для него, чем любой пожар. Это будет доказательство, что он, как творец, — потерпел неудачу. А ты… ты будешь свободна. И мир будет таким, каким ты его видишь: не идеальным, не предсказуемым, а живым. Хаотичным. Таким, где у таких, как эти двое, есть место». Предложение висело в воздухе. Амара смотрела то на Сущность, то на спящего Сэма, чьё лицо было искажено тревожным сном. Она протянула руку, и тень от её пальцев потянулась к нему, едва не коснувшись виска. —В нём… столько боли. И столько силы. Он действительно может… сорвать все планы. «Он может. Если ему дадут шанс. Если его не сломают раньше времени. Твои братцы с крыльями уже пытаются». Тень от руки Амары сжалась в кулак и рассыпалась. —Хорошо, Странница. Я в деле. Но не ради твоих сентиментов. Ради того, чтобы увидеть, как Чак осознает своё поражение. Ради хаоса. — Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась. — Но знай: когда хаос выйдет на волю, я не буду его контролировать. И твои игрушки могут в нём сгореть. «Они привыкли к огню, — мысленно ответила Сущность, глядя на Дину, чья рука даже во сне лежала на рукояти ножа под подушкой. «Они в нём forged». Амара исчезла, растворившись в темноте так же бесшумно, как и появилась. Дверь закрылась. Сущность снова приняла облик кошки и прыгнула на кровать между братьями. Она легла, прижавшись к Дину спиной, а голову положив на руку Сэма, создав живой, тёплый мост между ними. Союз был заключён. Самый опасный и непредсказуемый из всех возможных. Теперь на стороне Винчестеров были не просто древняя нянька и старый охотник. На их стороне была сама Тьма, сестра Бога, жаждавшая увидеть творение брата поверженным. Игра вышла на космический уровень. И теперь всем сторонам предстояло узнать, что бывает, когда пешки отказываются ходить по клеткам и начинают рушить саму доску.