Между обнаженными проводами и каплей воды

      Интерактивная ярмарка «Баланс» охватывает учебные корпуса и занимает два полноценных выходных. Ряды парт, столов и лавок образуют почти непроходимые коридоры, превращая пространство в живой лабиринт. Хоть с нитью Ариадны ходи, а потеряться среди разноцветных ламп, пёстрых флажков и нескончаемого гомона не составляет труда.       Лекции читают у ступеней великолепного зала Рейн. Старшие демонстрируют свои яньлины под восторженные возгласы, а крики поддержки и шёпот обсуждений сливаются в единый шумный фон, подчёркивая хаотичность происходящего.       Чу Цзыхан лавирует между рядами, стараясь никого не задеть. Следуя общему потоку, он оказывается в просторном атриуме и занимает место. Вдоль стен развешаны гобелены: согласно брошюре, зеленый герб с лавровым венком принадлежит Студенческому Совету, а красное полотнище с мечом в пасти хищника — символ Львиного Сердца. Люди в соответствующих цветах рассажены по противоположным сторонам зала, словно разделённые невидимой чертой.       На сцену поочерёдно поднимаются представители секций — рассказывают, демонстрируют, приглашают. Атмосфера напоминает торги, фестиваль и парад тщеславия одновременно; вот появляется Президент Студенческого Совета — под оглушительный свист, аплодисменты и радостный гул. Он выходит так, будто сцена принадлежит ему по праву, и с первых же жестов становится ясно — он не просто ведёт церемонию, а дирижирует залом, превращая обычную презентацию в личное шоу.       — Приветствую всех. Меня зовут Цезарь Гаттузо, но вы можете обращаться ко мне как хотите, — он легко щёлкает пальцами и посылает залу воздушный поцелуй. — И, разумеется, когда хотите. По любому поводу, не стесняйтесь.       Он начинает свою презентацию с уверенностью человека, стоящего на театральных подмостках. Каждую фразу он обрамляет пафосом, тянет слова, делает драматичные паузы, медленно обводит взглядом аудиторию. Публика, привыкшая к его манере, подыгрывает — смеётся, вздыхает, ахает в нужные моменты.       Цезарь говорит о своих инициативах, вспоминает заслуги предшественников и пересказывает эпизоды из истории Кассела, будто это составляющие легенды. Он искусно маневрирует между шутками и серьёзностью, и всё же заканчивает монолог неожиданно — на теме отсутствия диктатуры.       Так они все и поверили.       Студсовет держит в руках немало рычагов. Контролирует расписание занятий и экзаменов, разрабатывает внутренние правила и утверждает любые изменения, касающиеся студенческой жизни. Ведет отчётность по официальным мероприятиям, курирует награды и почести, а также выступает посредникам между преподавателями и учащимися, решая споры и сглаживая конфликты. Кроме того, Совет организует официальные торжества и распределяет наставников для первокурсников. Их работа кажется бесконечной, но за этим кроется существенный плюс. Любой член Студсовета получает возможность влиять на жизнь института, заводить полезные связи и буквально управлять потоками информации. А Президент, разумеется, получает в придачу и полномочия, и право вертеть остальными так, как считает нужным.       Работа в Совете развивает стратегическое мышление, умение договариваться и находить компромиссы, способность быстро принимать решения — навыки, которые пригодятся куда раньше, чем можно подумать. Для многих участие в Совете становится первой ступенью к карьерному успеху, а для некоторых — удобным стартом, чтобы блеснуть амбициями и харизмой.       Правда, берут туда не всех.       Почти все выпускники Студенческого Совета — выходцы из обеспеченных семей, привыкшие к высоким требованиям и не менее высоким целям. В дальнейшем они становятся спонсорами Кассела, успешными финансистами, политиками и тонкими манипуляторами. А уж кровь у них, как правило, всегда сильнее. Ходят байки, будто драконов они варят в расплавленном золоте и набивают алмазами до хруста — чистая гипербола, но удивительно меткая. Уж слишком часто за ними тянется след роскоши, власти и аккуратно скрытой жестокости.       — Вопросы? — добродушно улыбается Цезарь.       — О… Я-я! Я правильно понимаю, что за всем этим фасадом скрывается один большой «невидимый шлагбаум», который ограничивает наши решения? — резко, но с явным интересом выстреливает Кай с дальнего ряда.       Окружение на мгновение замирает, а Цезарь приподнимает бровь, глядя на неё с легким театральным ужасом.       — Ах… — начинает он, тщательно подбирая слова. — Видишь ли, дорогая, Студенческий Совет вовсе не ограничивает ничью свободу. Однако у всех есть свои обязанности.       — А кто их назначает, эти обязанности? — она задумывается, подпирая щеку. — А если я не захочу их выполнять?       — Обязанности студентам назначает Президент Совета с учётом их сильных сторон. Это не прихоть, а необходимость для работы и координации.       — И все же окончательные решения всегда принимаешь ты. То есть не важно, чего хотят остальные? Тогда в чем смысл заниматься всем этим, если я не могу выбрать то, что мне нравится? И зачем пыхтеть над макулатурой, когда можно просто изложить свою мысль, согласовать и сказать «готово»? Ты ведь можешь одобрить любую идею, так зачем все эти формальности?       — Разумные предложения допустимы, но все они требуют подробного рассмотрения. Мы ценим ответственный подход к своей работе.       Кай складывает губы в трубочку и закидывает руки на затылок.       — Это «мы» — королевское?       Представители Львиного Сердца пускают смешки по залу, переходящие в тихий, сдержанный гогот. Их количество самое многочисленное — крепкие, широкоплечие спортсмены, храбрость буквально прописана у них в паспорте. «Пламя в груди — сталь в руках» — звучит как руководство к действию и эти ребята на деле первыми бросаются в гущу событий. И в драку, и в турнир, и в любой неожиданный инцидент.       Их храбрость не пустой звук. Выражается она от следования внутреннему кодексу до участия в боевых тренировках и защиты слабых, заканчивая выполнением заданий, где важно проявить фантазию. Они эмоциональны, прямолинейны и не стесняются говорить громче всех — особенно когда дело касается справедливости. При этом именно они придумывают оформление на зимние праздники, тащат гигантских бумажных змеев на парадах, выступают с песнями и готовят печенье на День Благодарения. Решения внутри Львиного Сердца принимаются голосованием, все имеют право высказаться, и мнение большинства определяет действия. Такой подход делает их коллектив одновременно сильным и гибким, объединяя индивидуальную тактику с командной работой. Чу Цзыхан, просматривая список практики по боевым искусствам, мимолётно думает, что это место подошло бы ему лучше всего.       — Можно сказать, что в определённом смысле да, — отвечает Цезарь мягко. — Однако прошу не спешить с выводами. Каждый из нас — король и королева, но любое королевство долго не продержится, если каждый будет поступать исключительно так, как ему вздумается.       — Хм… — Кай недовольно покачивает головой. — Значит, мне к вам вступать не придётся. Честно говоря, и не хотелось бы.       — Очень жаль, — отвечает он, едва заметно улыбаясь. — Нам не хватает людей, готовых прилюдно демонстрировать свою смелость.       Хохот снова проносится по залу, лёгкий и почти заразительный. После своего дерзкого выпада Кай встаёт и уходит. Никто больше не решается задавать вопросы. Следующие выступающие поднимаются на сцену, но после предыдущего оратора их презентация выглядит бледно и неубедительно. Чу Цзыхан чувствует, как внимание начинает рассыпаться. Он поднимается и выходит на свежий воздух.       Большинство новичков ещё только решает, попытаться прорваться в Студенческий Совет или пополнить секции Львиного Сердца. О третьем варианте почти не думают, а в открытую не предлагает практически никто.       Чу Цзыхан на подкорке ощущает — за всеми здесь ведется наблюдение. На сайте института чёрным по белому написано, что безопасность тут — на высшем уровне, её обеспечивают приглашённые специалисты. Повсюду камеры, датчики движения и система пропуска по картам — для обычного учебного заведения весьма впечатляет, но для места, где обучаются полукровки, все это кажется лишь витриной. Одних только технологий недостаточно, чтобы контролировать таких студентов.       Круглосуточное наблюдение обеспечивают Ночные Стражи.       Их точного количество неизвестно. Самых выдающихся учащихся приглашают вступить не раньше третьего курса; перед этим их гоняют по тестам, тренировкам и проверкам так, что отсекают всё лишнее — и сомнения, и слабость, и страх. Стражи никогда не выступают открыто, не сидят на собраниях, не появляются на торжественных мероприятиях, но неизменно за всеми следят. Ощущение их присутствия — как давление воздуха перед грозой. Тихое. Зримое.       У Ночных Стражей нет герба, нет цвета, нет знаков различия. Никто не носит форму и не демонстрирует принадлежность. Они просто есть. Как тени. Скрытные. Тихие. Безликие.       Кассел поколениями выращивает убийц драконов — тех, кто действует там, где люди даже не задумываются о риске. Говорят, ректор Анжу ненавидит драконов до смерти — и именно поэтому с такой фанатичной последовательностью взращивает политиков, воинов и шпионов. Его влияние только растёт: обеспеченные кланы ведут дела в Совете и предоставляют ресурсы, Львиное Сердце — силу, Стражи — контроль.       Жаль только, что со всей этой властью ему всё равно приходится периодически хоронить некоторых своих лучших выпускников.       Чу Цзыхан оглядывается. Баланс сил пока видится ему перекошенным. Перед тем, как уйти, он без задней мысли записывается в баскетбольную команду — нужно же с чего-то начинать. От предложения посетить выставку алхимических экспериментов он вежливо отказывается. Как оказывается, зря.       Следующее утро начинается не с кофе, а с колбочек, наполненных мерцающей жидкостью. Цель проста, но до безобразия коварна — удерживать капли в колбах и предсказывать их движения. Концентрация и точность во взаимодействии с нестабильными магическими субстанциями дается не всем. Чу Цзыхан следит за своей, делает заметки, наблюдает почти завороженно. Его капля непослушная, очень энергичная, переливается серым. Или же она прозрачная и просто отражает пасмурные тучи?       Он слышит чей-то вскрик и ойканье, но игнорирует. Не отворачивается, пока стул под ним не съезжает, и он не оказывается ногами к верху. Вокруг начинается суета, настоящий хаос. Его капля скатывается с края сосуда и прыгает на соседнюю, втягивая её в вихрь. Цвет становится пятнистым и неоднородным.       Маленькие шаловливые создания, точно живые, прячутся по углам. Профессор велит прихлопнуть их учебниками, а там можно будет извлечь. Главное не дать им сбежать. По аудитории летают книги, свитки, в Чу Цзыхана чуть не попадает бумажный самолетик. Оригинально. Его капля скачет с проворностью орангутанга, втягивает в себя несколько других и пролезает под дверью. Следующие несколько дней ходящий серо-буро-малиновый сгусток воды безуспешно ищут.       Возвращаясь с баскетбольной тренировки вечером, он только успевает разминуться с капитаном у кампуса, как на него прыгает сначала капля, а потом набрасывается Кай с ведром.       — Держи ее!       Он машинально подхватывает магическую субстанцию, но та просачивается сквозь пальцы и с мокрым хлопком плюхается на землю. Кай пролезает у него почти между ног, пытаясь накрыть беглянку ведром, но вместо этого врезается ему в колено. Капля, радостно мерцая, отпрыгивает и несётся дальше по дорожке, оставляя за собой следы, словно улитка, решившая заняться спринтом.       — Прости, я случайно! Сильно больно?       — Нет.       «Очень».       Чу Цзыхан делает глубокий вдох и пытается вернуть здравый смысл в происходящее.       — Стоит позвать куратора или дежурных. В той стороне инженерный блок, — на лекции говорили, что капли тянутся к теплу. Может произойти короткое замыкание.       — Угу, — бурчит Кай, смахивая с лица сбившуюся челку. — Вот ты и позови. Но пока они придут, я успею ее поймать.       Она вскакивает и мчится по оставленному следу к небольшой пристройке. Чу Цзыхан догоняет её у служебной двери. Сбоку обнаруживается технический люк, ведущий в вентиляционный канал.       Кай наклоняется, вглядывается в темноту.       — Капля точно была здесь. — она хватается за решётку, упирается ногой в стену и резким движением срывает её. — Места маловато. Поместишься?       — Нет.       — Тогда я полезу! А ты поищи другой вход. Или подстанцию. Или… что-то. Так безопаснее.       — Я позову кого-нибудь, — оповещает он, заглядывая в проход и надеясь, что уползшая по вентиляционному лазу Кай услышит.       Оставшись у люка один, он оглядывается в поисках способа связаться с дежурными. Система аварийного оповещения обнаруживается на стене: небольшая панель с тусклой лампочкой и кнопкой вызова. После нажатия панель щёлкает и оживает коротким гулом. Несколько секунд — и раздаётся тихий синтетический голос, слегка искажённый старой акустикой.       — Дежурный стажер слушает. Укажите причину вызова.       — В инженерном блоке лабораторная капля. Она проникла в вентиляцию. И… студент сейчас тоже там.       — Принято. Иду на место. Только, ради Святого, ничего не трогайте.       Лампочка на панели мигает, подтверждая, что вызов зарегистрирован.       Чу Цзыхан отступает от панели и вновь смотрит на открытый технический люк. Изнутри тянет сухим, тёплым воздухом, пахнет пылью и озоном. Оглядываясь, он замечает дверь — металлическую, с табличкой «Доступ сотрудникам». Он не сотрудник, но ручка ломается сама, случайно, стоит с развороту ударить по ней приемом из джиу-джитсу. Внутри узкий коридор с трубами вдоль стен, связками кабелей под прозрачными коробами и редкими лампами дневного света. Сквозь вентиляционные отверстия слышится отдалённое царапанье.       Кай.       Аккуратно обходя свисающие провода, Чу Цзыхан следует за звуками. Иногда он слышит, как над ним шуршат, ударяясь локтем и ругаясь тихим сиплым шёпотом. Спустя минуту он замечает слабое свечение — словно кто-то вращает стеклянный шарик. Капля прыгала по полу, подрагивая, как радостный щенок.       Но не только она.       За бетонным выступом раздается отчаянное сопение. Между шкафом с распределителями и жгутом кабелей застрял студент. Парень висит боком, будто криво приклеенный к стене. Его одежда цепляется за металлические крепления, а нога свисает над распределительной панелью, где искрит тонкий проводок.       Стоит ему дёрнуться — и катастрофа обеспечена.       — Что ты здесь делаешь?       — Прячусь. В общежитии моя очередь дежурить. Я подумал… если посижу здесь часок, меня не заставят мыть плиту.       Глаза лезут на лоб сами собой, Чу Цзыхан мысленно считает до десяти. В этот момент прямо под ним пробегает радостно поблёскивающая капля.       — Ой, — успевает выдавить студент, прежде чем кабельный короб под его ногами начинает накаляться. Чу Цзыхан рывком бросается вперед. Кабель шипит, капля тянется к теплу проводов — и начинает раскаляться, как уголь. Раздается громкий хлопок. Сверху с металлическим лязгом вываливается Кай, как черт из табакерки, приземляясь на четвереньки, с глазами в разные стороны, растрепанными от статического электричества волосами и угольной сажей на лице.       Она бросается на каплю с таким боевым кличем, что напуганный студент визжит громче сирены тревоги. Чу Цзыхан едва успевает схватить его за свитер и буквально содрать с короба, подхватывая на руки подобно не очень изящному мешку с костями. В ту же секунду поверхность под тем местом вспыхивает коротким, злым пламенем. Сзади гремит — инженерный блок решает умереть драматично.       — Пригнись!       Вдруг что-то холодное и липкое скользит ему за ворот, ощущение, что кто-то запустил туда медузу. Капля радостно пузырится и начинает медленно, с достоинством, стекать по спине, словно выбирает, где удобнее устроиться. Чу Цзыхан дёргается, спасённый студент едва не летит обратно в огонь.       — Уберите её! Срочно!       Будто поняв его, капля перепрыгивает с воротника на плечо и оттуда — на кабельный жгут. Провода отвечают ей бодрым фейерверком искр. Даже не разбираясь, Кай швыряет в панель увесистую арматуру. Та с треском врезается, высекая сноп искр. Огонь разгорается. Она додумывается выдрать несколько проводов из главного блока автоматики, но это не помогает. Свет моргает, гаснет, затем снова вспыхивает и наконец умирает окончательно.       Сирена пожаротушения взвывает, словно сама в панике. Запах гари и густой дым заполняют коридор. Где-то над ними что-то падает. Кто-то орёт. Покрытые сажей и копотью, они всё же вываливаются наружу. Инженерный блок за их спинами гремит финальным вздохом, но всё остаётся цело, включая и ту самую лабораторную каплю, которая теперь отплясывает перед Кай, явно наслаждаясь вниманием.       — Я её сейчас… — она заносит ведро.       — Не сейчас, — устало произносит Чу Цзыхан.       Подоспевшие дежурные без труда загоняют сгусток магической субстанции в пробирку. Она ещё пару раз обиженно булькает, но сдаётся. Участников инцидента вызывают на ковёр к ректору Анжу.       Все трое, — как умеют, — изображают раскаяние. Кай выжимает из себя скупую, почти театральную слезу. Студент-не-желаю-заниматься-уборкой, он же Фингер, пристыженно смотрит в пол. Чу Цзыхан извиняется вежливо и корректно, но без капли искреннего пыла, как человек, который уже понял, что назад всё равно не отмотаешь.       На вопрос о виновных Кай и Фингер синхронно тычут друг в друга пальцами.       — Так не пойдёт, — спокойно говорит ректор. Он стар, волосы его давно побелели, однако лицо осталось гладким, почти юношеским, без морщин, словно время по какой-то причине решило быть с ним осторожным. Сквозь тонкие линзы очков его взгляд режет воздух. В кабинете сгущается напряжение. Оно не в словах и не в жестах, а в самой тишине между ними. Скрытая сила давит, ищет выход и сдерживается лишь самим Анжу.       Чу Цзыхан ощущает это почти физически, так, если бы ему давили на грудь, и впервые за весь вечер хочет стоять прямо и не шевелиться.       Его с потрохами сдаёт Фингер.       — Это он! — выпаливает тот, кидая себе спасательный круг. — Благодаря ему я вообще жив. Он меня из огня вытащил. Не наказывайте его, пожалуйста… если кого и ругать, то точно не этого парня.       Ректор уточняет, так ли это. Чу Цзыхан не отрицает. Дальше всё происходит будто само собой. Уже к следующему утру о случившемся знает весь институт. От непрошеного внимания некуда деться. В коридорах его останавливают, пожимают руки, задают вопросы, благодарят. Смотрят, как на живую легенду. Е Шен, его земляк и Глава Львиного Сердца осторожно уводит Чу Цзыхана от толпы и приглашает вступить к ним. Причин отказываться он не видит.       Теперь в просторном кафетерии ему шумно и тесно. Чу Цзыхана сажают в центр длинного стола, и выглядит он витринной безделушкой, которой просто хотят похвастаться. Дружеские приветствия, шутки, пока не совсем понятные, комплименты, — так далеко от своей цели держаться в тени он еще не был. Его обступают со всех сторон, окружая, не давая и шанса уйти.       — Молодец, — говорит кто-то, хлопая по плечу. — Сразу видно, наш человек.       Чу Цзыхан кивает.       А внутри что-то не складывается.       За соседним столом сидит Кай вместе с Аки. Не ест. Только смотрит. Поджатые губы и неподвижный взгляд выдают не злость даже, а что-то, что ранит куда сильнее. В ее глазах острая, глубокая обида, смешанная с завистью и желанием оказаться на его месте.       — Не обращай внимания, — доносится сбоку. — Смелости у неё хоть отбавляй, но меру тоже надо знать. В Львином Сердце хвастовство не приветствуется. Вряд ли ее к нам вообще возьмут.        Так он узнает, что Кай многим не нравится своей упрямой целеустремлённостью и вечным желанием быть первой.       «А кто тогда все эти люди?» — думает Чу Цзыхан, глядя на десяток самодовольно расправленных плеч вокруг себя. Вслух он этого, конечно, не спрашивает.       Кай ведь старается. Очень сильно старается.       — Она всегда старается быть лучшей, да, но в этом-то и проблема. Нужно уметь принимать поражение. Прозвище своё она знаешь, как получила? Вообще по глупости. На вступительном экзамене не хотела сдавать лист. То ли не дописала, то ли ошиблась в чем-то. Вцепилась в него так, что порвала пополам. Половина у проверяющего, половина у неё. Упрямая до абсурда. Смешно же.       Смех окружающих звучит слишком громко.       Слишком.       Кай закипает все сильнее, становясь похожей на чайник. Щёки пылают пунцовым, из ушей, кажется, вот-вот пойдут клубы пара. Она резко встаёт и широким шагом направляется к ним. Через несколько мгновений подносы с едой летят со стола, а ее нога уверенно оказывается на скамье, заявляя о своем праве быть в центре внимания.       Она наклоняется к нему. Набежавшая на лицо тень заостряет скулы и делает радужку ее глаз похожей на кипящее золото, в котором огненными прожилками застыли молнии.       — Вызываю тебя на поединок, — заявляет она во всеуслышание. — Завтра. На тренировочном поле перед ужином. Приходи, если не трус.       Кай разворачивается и уходит с сжатыми кулаками — в них заключена тяжесть задетой гордости и обжигающей злости. Стоит ей исчезнуть из поля зрения, кто-то присвистывает:       — Вот так мелодрама, ничего не скажешь.       Чу Цзыхан фокусирует свое внимание на этом человеке. Никогда раньше у него не возникало настолько сильное желание кому-то вмазать.