Между молотом и наковальней

      Когда на тебя ставят, имя перестаёт быть просто именем и превращается в коэффициент. Как с лошадкой на ипподроме: гриву вроде бы никто не расчёсывает, но уже мысленно гладят и подгоняют, шепча «ну давай же, не подведи». Смешно — потому что всем плевать, хочет ли Чу Цзыхан вообще во всем этом участвовать, и страшно — потому что падать придётся не только ему, но и чужим надеждам. В груди стучит не сердце, а копыта, и каждый удар отсчитывает шаги до поединка. Чу Цзыхан понимает — ставки сделаны, и финишная прямая не прощает спотыканий.       Дойти бы еще до нее, ни разу не потерявшись. Стоит переступить порог, отделяющий тренировочный комплекс от остальной территории института, как пальцы начинает покалывать, а по венам разливается сила. Чу Цзыхан едва заметно ёжится — драконья кровь бурлит в нём с рождения, но под действием яньлина, подавляющего все остальные, легко забыть, насколько много силы дремлет в его человеческом теле.       День клонится к закату, и небо напоминает пожар, тлеющий со вчерашнего вечера. Посмотреть, как он окончательно погаснет, стягиваются студенты с других курсов. Старшие посмеиваются, мол, молодняк опять беснуется. Зрелища не ждут, но толпа всё равно собирается у спортивного поля. Там его уже ждёт Кай — разминается и сверлит взглядом, которым, при желании, могла бы проделать дырку в камне.       «Вода камень точит, а не слепая ненависть», — вертится у него на языке. Откуда-то появляются болельщицы — кричат, подбадривают. Для их дуэли находится судья, все занимают свои места.       — Собираешься драться голыми руками? — холодно осведомляется Кай.       — Не думаю, что оружие здесь уместно, — прямо отвечает Чу Цзыхан. — Оно того не стоит.       Она воспринимает его слова не иначе, как личное оскорбление, и сразу после сигнала срывается с места — быстро, яростно, с занесённым кулаком. Налетает без плана, удары сыплются один за другим рваными вспышками. В движениях нет расчёта, только напор, только желание сокрушить. Кай и не думает защищаться, атакуя беспрерывно и совершенно бездумно.       Чу Цзыхан держится собрано. Траектории ее выпадов встречает блоками, уводит корпус, гасит силу в ладонях и предплечьях. Его тактика выверена и безупречна, но напор с противоположной стороны вынуждает быть осторожным. Терпение, спокойствие, контроль — то, чего Кай так не хватает. В удачный момент перехватив её руку, Чу Цзыхан разворачивается и укладывает ее на лопатки. Чисто, без усилий. Казалось бы — всё. Обычно после этого сдаются. Кай вскакивает мгновенно, отпрыгивает, разрывая дистанцию, скалится, тяжело дыша. В глазах полыхает, беснуясь, охотничья злость. Дикий зверь, по-другому не назовешь.       Они сходятся снова. Чу Цзыхан отвечает серией точных ударов, целится в предплечья и поясницу, затем бросает через прогиб. Кай не прекращает их поединок, опять встает и немного отступает, спотыкается, кашляет, сгибаясь пополам. На миг кажется, что она таки признает поражение.       Именно тогда она лезет в карман за столовым ножом.       Он выглядит почти смехотворно, однако Чу Цзыхан лишь сильнее напрягается. Над Кай смеются, хотя та сжимает в руках оружие и занимает боевую стойку, никто не воспринимает ее всерьез. В голову приходит мысль сдаться. Не из страха — из жалости. Чу Цзыхан понимает ее чувства, то, насколько она в душе подавлена и расстроена.       Какие же они все дураки.       Раз для нее это важно, он не станет поддаваться. Кай жаждет честного поединка, и дать его — единственное, что он может сделать. Так будет справедливо. Готовность идти до конца Чу Цзыхан уважает, пусть вся эта ситуация и лишена смысла.       От своего оппонента он никак не ожидает тихого, почти ласкового шепота. Опасность прилетает, не успевает Чу Цзыхан сделать вдох. На щеке остается царапина, он отходит в сторону — уворачивается от выпада и пробует контратаковать. Со спины раздается свист. Пригнувшись, удается разглядеть, что конкретно это было. Нож оказывается у Кай в ладони и та снова метает его, — тем не менее, промахивается, но он возвращается к ней бумерангом, и в следующий раз она целится точнее.       Снова и снова, попытка за попыткой, пока Чу Цзыхан следит за ней, она носится вокруг него, меняя дистанцию. Постоянно двигается, атакуя буквально отовсюду. Яньлин, позволяющий управлять железом, безупречно ложиться в ее руки и также блестяще прячется — уследить за летающим столовым прибором выходит с трудом. Шаг влево, шаг вправо, резкий рывок — в сторону. Исход поединка больше не очевиден. Лошадку, кой стал Чу Цзыхан, кружащая стервятником Кай воспринимает добычей и вполне может поднять над землей своими цепкими коготками.       Вдруг эта мысль накрывает Чу Цзыхана с пугающей ясностью. Тогда — узкая дорога, разорванное небо, огонь, отражённый в лобовом стекле. Отец за рулём. Скрежет металла. Кольцо отчаяния и страха, сжимающееся вокруг горла.       Кай будто играет с ним. Насмехается. Отрезает пути. Загоняет.       На долю секунды в груди вспыхивает паника — острая, детская, забытая и потому особенно страшная. Мир сужается до одних и тех же бесконечно повторяющийся слов: «Папа, папа, мне страшно! Пожалуйста… вернись, пап, не уходи!.. Папа!»       Очередной удар он ловит лицом. Голова отзывается болью, зрение подводит. Чу Цзыхан сохраняет спокойствие, ставит защиту и обороняется вслепую. В ушах стоит звон, стирая направление угрозы. Осторожно открыв глаза, кажется, что окружение замерло. Кай исчезла. По коже бегут мурашки. Он поднимает голову и видит её в прыжке — сверху, в стремительном пике, хищницу, готовую убивать.       Дракон в груди дергается, резко распахивает сверкающие гневом очи. Яньлин отвечает раньше, чем разум успевает вмешаться.       Воздух вокруг Чу Цзыхана вздрагивает. Древний огонь рвётся наружу, просачивается сквозь кожу, по венам, в ладони. Пламя вырывается полностью; не просто вспыхивает, а взрывается, будто его слишком долго держали под запертой крышкой. Чу Цзыхан теряет ощущение тела. Есть только свет. Жар. И ни с чем ни сравнимый, первобытный ужас.       Секундной паники хватает, чтобы отмахнуться от несущейся на него смерти. Сразу становиться пугающе тихо. Трава возле Чу Цзыхана почернела, Кай лежит в метрах десяти от него и не шевелиться. Время тянется вязко, неправдоподобно долго, как в кошмаре, от которого невозможно проснуться. Сердце сбивается с ритма. Воздуха не хватает. Мир снова сжимается в кольцо — точно так же, как тогда, на дороге. В груди словно распахивается раскаленная трещина, Чу Цзыхан стискивает зубы, дрожит, как в ознобе, и, сжав эмоции в невидимые тиски, прячет поглубже. Ему удается погасить огонь.       Суета накрывает его не сразу — будто через вату. Сначала только смутные силуэты, обрывки голосов, чьи-то руки на плечах. Чу Цзыхан стоит, не двигаясь, пока старшие тормошат его, проверяют на ожоги, что-то быстро тараторят. Оплавленные края одежды въедаются в кожу, тёмные пятна тянутся по предплечьям. Боль ещё запаздывает, — уставшее тело не решается напомнить о себе после пережитого.       Его ведут почти силой. Коридоры плывут, лампы тянутся длинными полосами. В голове пусто и гулко. Чу Цзыхан идёт, механически переставляя ноги, и только в медпункте, когда его усаживают на кушетку, реальность начинает возвращаться.       — Терпи, — ворчит врач. — И в следующий раз думай головой.       Раствор касается кожи — и боль обрушивается сразу, без предупреждения. Словно живая, она пульсирует и ощупывает его мелкими ледяными иглами. Чу Цзыхан морщится, выдыхает глухое мычание. Пальцы судорожно сжимаются на краю кушетки. Он не просит остановиться. Просто терпит, пока медсестра осторожно очищает расплавленную ткань от кожи, пока накладывают повязки. Лоб покрывается потом, в висках пульсирует.       — Повезло тебе, — бормочет кто-то из медперсонала. — Могло быть куда хуже.       Между делом ему сообщают, что Кай жива, серьезных повреждений нет, но она пролежит без сознания пару дней. Чу Цзыхан рассеянно кивает.       Она скачет козочкой уже на следующее утро. Допрыгивает до него, сначала даже ничего не предъявляет. Кажется, она собирается зачитать целое стихотворение, причем не короткое и злое, а чудовищно длинное, слушая которое можно постареть прямо в процессе. Делая глубокий вдох, Кай будто пытается вспомнить первую строчку, открывает, затем закрывает рот. Хмурится, сжимает пальцы и в конце-концов просто бросает фразу, что он не победил.       В таких сценах обычно говорят что-нибудь более весомое, разворачиваются на каблуках и пафосно ретируются в закат — желательно под воображаемую музыку. Но как назло у них общая лекция — это обстоятельство беспощадно убивает всю драматургию. За опоздание их усаживают в дальний ряд. Моне, казначей и глава дисциплинарного комитета, относится к своему предмету с почти религиозным трепетом и, выражаясь его же языком, не прощает «неуважения к своей персоне». Все три часа аудитория демонстрирует это самое уважение — сидит тихо, никто даже не шепчется. Кай рисует лысую обезьяну в очках прямо с натуры. Выходит похоже.       Дни за учебой текут ровно, почти незаметно. Первые зачеты, тренировки с авторитарным и немного жутковатым профессором Шнайдером, на чьем теле давно не осталось живого места, отчёты — всё складывается в упорядоченную, выверенную последовательность. Он исправно ходит на занятия, сдаёт нормативы, выполняет поручения для Главы Львиного Сердца, помогает, где может. Вливается в размеренный ритм института, пока внутри зудит нетерпение.       Чу Цзыхан тренируется до изнеможения, до онемевших от боли мышц и сбитого дыхания. Пытается нащупать границы своего яньлина, осторожно подводит пламя к краю дозволенного, проверяя, можно ли перейти на следующий уровень. Каждый раз — с одинаковой надеждой. Его пламя выглядит грозным, но на деле радиус поражения — всего пять метров. Чу Цзыхан упирается в потолок быстрее, чем ожидал, и разочаровывается сильнее, чем готов признать.       Мощь яньлина растёт вместе с носителем — медленно, годами, через опыт.       А у него нет этих лет.       Осознание давит сильнее любой усталости. В конце концов он возвращается туда, где привык искать ответы, когда практика бессильна. Между пыльных полок и старых рукописей Чу Цзыхан ищет выход, там, где, возможно, его ещё никто не искал.       Книжные стеллажи тянутся до самого потолка, теряясь в полумраке под сводами, что уходят в винтовые лестницы. Знания здесь не хранятся, а накапливаются веками, слой за слоем, как осадочные породы. Корешки разных цветов и размеров сложены мозаикой; одни выглядят новыми, другие сильно потерты временем, но все на своих местах, расставлены аккуратно, согласно каталогам, секциям и эпохам.       Здесь легко забыть о времени. Библиотека — отдельный неизведанный город с кварталами по дисциплинам, проходами-переулками и перекрестками на все стороны света. Чу Цзыхан то упирается в неожиданно образовавшийся тупик, то протискивается между узкими стеллажами или вовсе застревает в вязком болоте из запутанных коридоров. Его путь тонет в бескрайнем море страниц. Информации настолько много, что собственные усилия кажутся каплей в море. В такой масштабности особенно сильно ощущаешь свою незначимость.       Под светом лампы Чу Цзыхан шелестит страницами, устроившись прямо в проходе. На коленях раскрыт справочник о яньлинах, где собраны все их типы, принадлежность к пяти Императорам-Драконам, интересные факты, ответы на вопросы. Весит эта махина целую тонну.       — Привет, — над ним склоняется девушка. Пряди темных непослушных волос лезут в лицо, она заправляет их за ухо, приветливо улыбаясь. — Что делаешь?       Чу Цзыхан моргает, возвращаясь в реальность, и слегка морщится — глаза устали от мелкого шрифта. Имя всплывает в памяти, но он не до конца уверен, поэтому проверяет с осторожностью:       — Сьюзи? — с такими вопросами — как по тонкому льду. Сейчас ему везет.       — Да, — она складывает руки за спиной. — Не думала, что ты будешь здесь сидеть. Уже поздно.       Он пожимает плечами, давая понять, — аргумент не слишком веский. Со Сьюзи он познакомился в поезде, потом видел её на церемонии посвящения в Львиное Сердце. Её взгляд скользит по раскрытой книге и она присаживается рядом, заглядывая в страницы.       — Ты так сидишь уже давно?       — Достаточно.       Она задумчиво хмыкает.       — Знаешь, я неплохо ориентируюсь в архивах. Люблю копаться в старых материалах. Если ты что-то ищешь… — Сьюзи смотрит на него внимательнее и хитро подмигивает. — Могу помочь.       Предложение звучит неожиданно к месту. Чу Цзыхан привык справляться в одиночку, ни с кем не делясь тяжестью своего бремени. Он долго-долго гребет в тумане в маленькой лодке — и вдруг рядом появляется ещё одно весло. Неизвестность никуда не исчезает, однако плыть становится значительно легче.