Часть 7

Терпение Дениса, и без того не его сильная сторона, начало иссякать. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в гневные багровые тона, идеально гармонирующие с его настроением. Он так и не ушёл. Мысль вернуться в Ад, в свою унылую обитель, где ничто не могло отвлечь от навязчивого образа бледного лица с припухшими от поцелуев губами, казалась ему пыткой. Его ноги сами принесли его обратно в заброшенный парк, к тому самому старому дубу. Место, где она дрожала от холода в его объятиях. Где он впервые почувствовал не просто сопротивление, а сдающуюся плоть. Здесь ещё витал её дух, смешанный с его собственной тёмной энергией. Это место стало их первым настоящим полем боя, их первым частным алтарём. С раздраженным вздохом он опустился на землю, прислонившись спиной к шершавой коре. Закрыв глаза, он пытался выкинуть её из головы, но это было бесполезно. Её образ преследовал его — испуганный, уставший, а потом… откликающийся. Словно заученная молитва, его память снова и снова прокручивала момент, когда её губы разомкнулись под его напором. Измождение от бессонной ночи и ярость от сегодняшнего провала сделали своё дело. Демоническая сущность, обычно не знающая усталости, на мгновение дрогнула. Тёмные ресницы опустились на его скулы, и тяжёлый, беспокойный сон поглотил его. Ему снился жар её кожи и холодок страха в её глазах. *** Дарина провела ночь в тревожной дремоте, а утро — в попытках убедить себя, что всё кончено. Она выполнила свою часть сделки — не умерла. Теперь он не имеет над ней власти. Она натянула самый простой, ничем не примечательный наряд, стараясь выглядеть как можно более заурядно, и отправилась на задание. Её миссия была простой — помочь молодому художнику, потерявшему вдохновение, вновь обрести веру в себя. Стандартная, почти скучная работа. Однако Небесная Канцелярия, по своему неведению, добавила в задание осложняющий фактор. К ней приставили напарника. Артема. Ангела-воина, чьё сияние было ярким, ясным и не оставляющим места для тени. Он был её старым знакомым, добрым, немного простодушным, и, как она с ужасом заметила, смотрел на неё с нескрываемой нежностью. — Дарина, я рад снова работать с тобой, — его улыбка была ослепительной, как солнечный зайчик. — И я, — она выдавила ответ, чувствуя, как под высоким воротником её блузы засос, оставленный демоном, начинает по-прежнему пылать, словно реагируя на присутствие другого небесного существа. Они работали вместе, направляя кисть художника, шепча ему идеи. Артем был старателен и предупредителен. Он постоянно находился рядом, его крыло иногда касалось её крыла в жесте поддержки. И каждый раз Дарина вздрагивала, словно её коснулись раскалённым железом. Его прикосновение было чистым, безгрешным, но оно не вызывало в ней того вихря противоречивых чувств, того подлого трепета, что вызывали руки Дениса. Они закончили раньше, чем предполагалось. Художник, воодушевлённый, снова рисовал, и его сердце пело. Артем, довольный, обернулся к Дарине. Они стояли на краю того самого парка. Того самого. — Мы отлично сработались, как всегда, — сказал он, и его голос звучал мягко. В его глазах читалось не только профессиональное одобрение. Он сделал шаг вперёд. — Дарина, я… я давно хотел тебе сказать… Она замерла, предчувствуя недоброе. «Нет, — молилась она про себя. — Только не это. Не здесь». — Ты самая прекрасная и добрая душа, которую я знаю, — продолжал Артем, и его рука потянулась, чтобы коснуться её щеки. И в этот миг, из тени старого дуба, будто сама тьма сгустилась и обрела форму, возник он. Денис. Его сон был недолгим и прервался в тот самый момент, когда его демоническое чутье уловило её приближение и — что было в тысячу раз хуже — приближение другого. Он наблюдал. Наблюдал, как они работают вместе, как этот сияющий идиот смотрит на *его* ангела. Ярость, холодная и всепоглощающая, кипела в нём. Это была не просто ревность. Это было чувство собственника, чьи владения пытается осквернить чужак. И когда рука другого ангела потянулась к её лицу, когда его губы приготовились произнести слова, которые не ему принадлежало говорить, — чаша терпения Дениса переполнилась. Пространство взвыло. Свет на мгновение померк. Для Дарины и Артема мир сжался в ослепительную вспышку и оглушительный хлопок. Рука Артема схватила пустоту. Он ахнул, оглядываясь вокруг, но парк был пуст. Дарина исчезла. *** Она не понимала, что произошло. Одна секунда — она стояла перед Артемом, следующая — её с силой прижали к шершавой коре огромного дерева на опушке леса, в нескольких километрах от города. Воздух вырвался из её лёгких от удара. Прежде чем она успела издать звук, перед ней материализовался он. Денис. Его лицо было искажено нечеловеческой яростью. Глаза пылали алым адским пламенем, а по контуру его силуэта плевались и искрились маленькие молнии тёмной энергии. Он был воплощением гнева, и всё это гнев был направлен на неё. — Что ты делаешь? — попыталась она вырваться, но его тело, как тиски, прижимало её к дереву. — Я не дам, — его голос был низким, хриплым рыком, в нём не осталось и следа от привычной насмешки. — Я не дам кому-то ещё целовать и присваивать моё счастье. Он не сказал «тебя». Он сказал «моё счастье». И в этих словах, прорывающихся сквозь ярость, была такая первобытная, дикая искренность, что у Дарины перехватило дыхание. И прежде чем она смогла что-то ответить, понять, он налетел на неё. Его губы впились в её губы с такой силой, что это было сродни нападению. Это не был поцелуй. Это было наказание. Заявление прав. Его язык завоевал её рот, властный, требовательный, не оставляющий места для сопротивления. В нём был вкус гнева, серы и чего-то отчаянного. Она пыталась оттолкнуть его, но её руки упёрлись в каменные мускулы его плеч, и у неё не хватило сил. А потом… потом её тело снова предало её. Шок сменился шквалом ощущений. Грубость его поцелуя рождала странный отклик — дикий, первозданный, греховный. В её жилах вспыхнул ответный огонь. Её пальцы вцепились в его куртку не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Стон, глухой и постыдный, вырвался из её горла и был поглощён его ртом. Он целовал её вечность. Целовал, пока у неё не потемнело в глазах, пока её колени не подкосились, и она не повисла на его руках, вся отданная на его милость, пленница его ярости и своего собственного предательского тела. Когда он наконец отпустил её губы, они онемели и горели. Они оба дышали так, словно пробежали марафон. Его пламя в глазах немного утихло, сменившись тяжёлым, тёмным удовлетворением. — Если он, — прошипел Денис, и его голос снова приобрёл ту самую леденящую душу, без всяких шуток, серьёзность, — если этот сияющий ублюдок тебя ещё раз тронет, я его убью. Не низвергну. Не раню. Убью. Понятно? Она не ответила. Она не могла. Она просто смотрела на него в ошеломлённом ужасе и… в странном, непроизвольном возбуждении от этой абсолютной, ничем не прикрытой одержимости. И тогда его поведение снова резко изменилось. Вся ярость из него ушла, сменившись внезапной, почти животной усталостью. Он не отпустил её, а, наоборот, обвил её талию обеими руками, прижал к себе так сильно, будто хотел впитать в себя, и… уткнулся лицом в её грудь. Его лёгкие, горячие, обжигающие губы прижались к ткани её блузы прямо между грудями. Он не двигался. Он просто стоял, держа её, дыша ей в грудь, как израненный зверь, нашедший единственное убежище. И в этой оглушительной тишине, под аккомпанемент их тяжёлого дыхания, Дарина поняла одну простую и ужасную вещь. Она не просто боится его. Она не просто ненавидит. Она попала в самую гущу чего-то такого, из чего уже не будет выхода. Ни для неё, ни для него.