Часть 8

Воздух, пахнущий хвоей и влажной землёй, казался густым и трудным для дыхания. Дарина не могла вымолвить ни слова. Её разум, ещё несколько минут назад пытавшийся выстроить барьеры из долга и праведности, был полностью опустошён. Сначала — ослепляющая ярость его появления, затем — поцелуй, который был не проявлением страсти, а актом наказания и маркировки, и наконец — это внезапное, оглушительное падение в тишину, когда он, могучий и грозный демон, просто уткнулся лицом в её грудь, словно ища утешения. Она стояла, прижатая к дереву, её тело всё ещё вибрировало от грубого контакта, а губы пульсировали, напоминая о его владении. Он не двигался, его дыхание горячими волнами проникало сквозь ткань блузы, обжигая кожу. Она чувствовала каждое напряжение его мускулов, каждое биение его сердца, неистовое, как у загнанного зверя. И странное, необъяснимое чувство — не жалость, нет, а какое-то смутное, греховное понимание — мелькнуло в ней. Этот демон, сеющий хаос и боль, сейчас был… уязвим. И её молчание, её непротивление, казалось, были единственным, что удерживало его от полного уничтожения всего вокруг. Наконец, он медленно отстранился. Пламя в его глазах потухло, сменившись усталой, тяжёлой поволокой. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён куда-то вглубь леса. Не говоря ни слова, он развернул её, мягко, но неумолимо повёл к поваленному стволу неподалёку и сел, а затем, без лишних церемоний, посадил её к себе на колени. Это было так естественно, будто так и должно было быть. Её тело, уже привыкшее к его форме, инстинктивно устроилось поудобнее, найдя знакомые изгибы. Но прежде чем она полностью расслабилась, раздался резкий, звонкий звук. *Шлепок*. Его ладонь больно, хоть и не сильно, шлёпнула её по бедру, прямо через тонкую ткань платья. Дарина ахнула от неожиданности и возмущения, её щёки залились румянцем. Она повернула к нему голову, чтобы возразить, но увидела лишь его ухмылку. Та самая, насмешливая, самоуверенная, но на сей раз с примесью чего-то тёплого, почти ласкового. — Чтобы не забывала, кто тут главный, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучали знакомые игривые нотки, скрывающие ту бездну серьёзности, что была там минуту назад. И тут в ней что-то переключилось. Напряжение, страх, ярость — всё это, не выдержав абсурдности и эмоциональных качелей ситуации, схлопнулось. Она не стала кричать или вырываться. Вместо этого её плечи обмякли, и она прошептала, глядя куда-то в сторону, в узор из мха на коре дерева: — Это просто друг. Артем. Мы вместе с детства на Небесах. Он… он просто хороший ангел. Денис не ответил, лишь поднял бровь, давая ей продолжить. И слова полились из неё сами, тихие, монотонные, как отчёт перед строгим начальством. Она рассказала ему всё. О том, как вернулась после их последней встречи, как пыталась забыться, как натянула высокий свитер, чтобы скрыть его метку. Как наутро к ней приставили Артема для совместного задания. Как они помогали художнику. Как Артем был мил и предупредителен. Как он смотрел на неё. И как, закончив работу, он попытался сказать ей то, что она так не хотела слышать. — Я не хотела этого, — закончила она, и в её голосе прозвучала искренняя усталость. — Я не хотела, чтобы он ко мне прикасался. Не тогда… не после… — она не закончила, но её взгляд сам собой упал на его губы. Денис слушал её, не перебивая. Его лицо было невозмутимым, лишь в уголках губ играла та самая, едва заметная улыбка. Когда она умолкла, он медленно кивнул. — Хорошая девочка, — произнёс он, и его пальцы мягко вплелись в её волосы, поглаживая их. Это был жест, полный possessiveness, но также и неожиданной нежности. — Хорошая девочка, что всё рассказала. Он наклонился и поцеловал её. На этот раз поцелуй был совсем другим. Нежным, почти исследующим. Это был не захват и не наказание, а скорее… печать одобрения. Награда за её искренность. Его губы двигались медленно, уверенно, как бы заново знакомясь с её формой, а его пальцы продолжали перебирать её волосы, успокаивая, гипнотизируя. Когда он отпустил её губы, в его глазах заплясали знакомые искорки озорства и чего-то более тёмного, более интимного. — А теперь покажи мне, — прошептал он. — Что? — не поняла она. — Мою метку. Я хочу посмотреть. Дарина замерла. Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком по-хозяйски. Но её тело, уже наученное подчиняться его воле, двигалось само. Её дрожащие пальцы потянулись к пуговицам на её блузе. Она расстегнула верхние две, а затем отодвинула воротник, обнажая шею. Кожа на её шее была нежной, почти прозрачной. И на этом фоне засос, оставленный им, выделялся ярким багровым пятном. След его зубов, его губ. Знак его собственности. Денис замер, его взгляд приковался к этому месту. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное, глубоко удовлетворённое. Он протянул руку и провёл подушечкой большого пальца по отметине. Она вздрогнула от прикосновения. — Красиво, — выдохнул он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Словно клеймо. Моё клеймо. Его слова должны были испугать её, возмутить. Но они вызвали лишь новую волну того странного, греющего трепета. Он смотрел на неё не как на врага или добычу, а как на что-то драгоценное, что наконец-то было должным образом помечено. Он снова поднял на неё взгляд, и теперь в его глазах горела решимость. — Давай заключим новую сделку, ангелочек. Более… долгосрочную. Она молча смотрела на него, предчувствуя недоброе. — Ты будешь моей, — произнёс он, и каждое слово падало, как тяжелая гиря. — Моей собственностью. Ты будешь слушаться меня. Приходить, когда я позову. Делиться тем, что происходит в твоей небесной жизни. И… — он на мгновение замолчал, его взгляд стал пронзительным, — …никогда, слышишь, никогда не позволять прикасаться к себе другому. Ни ангелу, ни смертному, никому. Он сделал паузу, давая ей осознать тяжесть его слов. — А я, — продолжил он, и его тон смягчился на полтона, — буду слушать тебя. Выслушивать твои просьбы, твои… жалобы. Я не обещаю, что всегда буду им следовать. Но я буду слушать. И… — он снова потянулся к её шее, касаясь засоса, — я буду защищать то, что принадлежит мне. Считай это… моей демонической версией заботы. Сердце Дарины бешено заколотилось. Это было безумием. Полным и окончательным падением. Согласиться на такое — значит предать всё, во что она верила, все свои принципы. Это была сделка с дьяволом в самом буквальном смысле. Она понимала, что если скажет «да», то откроет дверь во тьму, из которой уже не будет возврата. Может случиться что-то ужасное. Её могут низвергнуть, её душа может быть запятнана навсегда. Но, глядя в его глаза, в эти бездонные озёра обещаний, опасности и той странной, искренней одержимости, она также понимала и другое. Если она скажет «нет», он отпустит её. Возможно, не сразу, возможно, с очередной вспышкой гнева, но он отпустит. И тогда… тогда всё вернется на круги своя. Светлая, предсказуемая, бесконечно одинокая вечность. Вечность без этого вихря эмоций, без этого всепоглощающего огня, без этого чувства, что она — не просто винтик в небесной машине, а нечто желанное, ценное, даже если в самом извращённом смысле. Она думала о его ярости при виде Артема. О его уязвимости, когда он прижимался к ней. О его ревности, которая была уродливой, но такой… живой. И она поняла, что уже пала. Не тогда, когда он впервые поцеловал её, а тогда, когда позволила себе ответить ему. Её душа уже была заражена им. Она медленно, почти незаметно кивнула. — Да, — прошептала она, и это слово было таким тихим, что его почти поглотил шелест листьев. — Я согласна. Она не сказала «я буду твоей». Она сказала «я согласна». Но для него этого было достаточно. На его лице не было торжества. Было нечто более глубокое — удовлетворение, граничащее с покоем. Он снова притянул её к себе, обняв так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его губы прикоснулись к её виску. — Хорошо, — прошептал он ей в ухо. — Всё будет хорошо, моя ангелочек. Теперь ты под моей защитой. И сидя в его объятиях, слушая стук его сердца, Дарина с ужасом и странной надеждой осознавала, что точка невозврата осталась далеко позади. Она заключила сделку с демоном, и ужасное, и прекрасное, только начиналось.