Часть 1. Лоунсдейл

Лоунсдейлская библиотека была единственным местом, где Дарья Моргендорфер могла рассчитывать на тишину. Но сегодня тишина пахла подозрительно — смесью дешевого клея, сырого поролона и назревающей катастрофы. — Ты ведь понимаешь, что это физически невозможно? — Дарья даже не подняла глаз от тома Сартра. Из-за стеллажа с классической литературой высунулась вихрастая голова. Энди Ларкин, недавно переехавший в Лоунсдейл по программе обмена (или, что более вероятно, в рамках программы защиты свидетелей от его собственных пранков в Ист-Гекл), широко улыбнулся. — «Невозможно» — это просто слово, которое скучные люди используют для оправдания своей лени, Дарья. Помоги мне придержать леску. Если всё пойдет по плану, когда Квинн откроет ящик стола, оттуда вылетит рой механических мотыльков, поющих гимн школы на латыни. Дарья медленно перевернула страницу. — Во-первых, Квинн не знает латыни. Она решит, что это демоническое призвание, и вызовет экзорциста. Во-вторых, твоя конструкция нарушает законы гравитации и здравого смысла. Энди спрыгнул со стремянки и присел на край её стола. — Вот! Именно это мне в тебе и нравится. Твой острый ум видит изъяны. Ты — мой идеальный сообщник. Представь: ты обеспечиваешь интеллектуальное прикрытие и саркастические комментарии, а я… я творю искусство. — Твоё «искусство» обычно заканчивается тем, что кто-то оказывается в краске, а ты — в кабинете директора, — монотонно заметила Дарья. — К тому же, у меня есть планы. Я собиралась провести вечер, глядя в стену и размышляя о тщетности бытия. — О, это подождет до завтра. Бытие никуда не денется, а вот триста килограммов розовых блесток в вентиляции спортзала сами себя не активируют. Дарья наконец посмотрела на него. Сквозь толстые линзы очков читалось нечто среднее между усталостью и мимолетным проблеском интереса. Энди Ларкин был невыносим, шумлив и совершенно лишен чувства самосохранения. Но в его мире, в отличие от мира Лоунсдейла, никогда не было скучно. — Блестки? — переспросила она. — Те самые, которые невозможно отстирать? — Именно. Ими покроет всю команду чирлидерш во время их финального номера. Квинн будет сиять так ярко, что её будет видно из космоса. Дарья едва заметно улыбнулась — так, что это могла заметить только её подруга Джейн. Но Джейн здесь не было, а Энди принял этот жест за официальное вступление в коалицию. — Ладно, Ларкин. Но если нас поймают, я скажу, что ты держал меня в заложниках и заставлял слушать лекции о величии «Чакки» Чиз. — Договорились! — Энди протянул ей моток лески. — А теперь держи здесь. Мы собираемся превратить этот город в филиал абсурда. Дарья вздохнула, закрыла Сартра и встала. — Наверное, это и есть социализация, о которой так твердит моя мать. Пойдем, пока я не передумала и не сдала тебя библиотекарю. По коридору школы шли двое: один — воплощенная энергия хаоса, другая — его холодный стратегический расчет. Лоунсдейл ещё не знал, что этот дуэт — самое опасное, что случалось с городом со времен изобретения магазина на диване.