Обувь

Обувь — одна из важнейших составляющих человеческого образа. «По одёжке встречают…», причём встречают проводя глазами снизу вверх, с пят до головы, начиная с обуви. Ботинки — самое первое, на что собеседник обращает своё внимание. Ботинки — самое запоминающееся впечатление. Я всегда хожу в лакированных чёрных туфлях из натуральной кожи. Гладкие, блестящие, туго затянутые тонким, вощёным хлопком шнурков. Окружающие же не понимают, как глупо они смотрятся, когда на их ногах висят отвратительные кроссовки, глупые кеды или худшие из худших сандалии. Стоит мне завести диалог с их носителем, так я сразу оказываюсь выше его, не приложив для этого ни малейшего усилия. Надев туфли. Если персона мне противна, я плюю на её ботинки. Я плюю на самое запоминающееся впечатление. Мне противно это впечатление — я от него отрекаюсь. Я указал персоне на её место. Сегодня вечером состоится важная встреча. Мои туфли отражают лунный свет и россыпь звёзд. Мы на месте. На одном месте. На одной ступеньке высокой лестницы. Я смотрю на него. Я уверен, всё будет хорошо, ведь мой собеседник тоже носит туфли. Острые, тёмно-коричневые, с узорчатой перфорацией. В них отражается лимонный сок ресторанных люстр. Он смотрит на меня. Его лицо складывается в кислую гримасу. Он не доволен. Он плюёт на нос моей туфли. Я шокирован. Ладонь непроизвольно с сильным шлепком приземляется на его щёку. Рассвирепев, он хватает меня за грудки, но в последний момент понимая, что его могут выкинуть из заведения, ставит меня обратно на землю. На ступеньку ниже. Потирая покрасневшую щёку, он уходит. Я стою, разглядывая вязкую слизь слюны на моей туфле. Я прихожу домой весь красный, весь в испарине. Сердце колотится. Я снимаю обувь, хватаю тряпку и вытираю подсохший кусок человеческого высокомерия. Я тру. Тру. Тру с такой силой, что на пальцах образуются мозоли. Тру так долго, что часы начинают путаться во времени. Ведь минуту назад было восемь вечера, а они показывают десять. Нос теряет блеск. Он стал матовым, как полиэстер его безвкусного галстука. Мои пальцы кровоточат. Стрелки часов лгут, умещая часы в минуты. Двенадцать. В носу проглядывает маленькое отверстие. Отверстие. Большое отверстие. Прямо как в его совершенно не стильных перфорированных туфлях. Я бросаю туфли. Бросаю прямо в часы, чью ложь я уже не приму. С потным телом, с кровоточащими руками я набираю его номер. «Это ты виноват! Ты испортил мои туфли!» — кричу я в телефонные гудки. Он поднимает трубку. Я молчу. Я плачу. Он лишь смеётся и сбрасывает звонок. Я выдираю кабель. Я выбегаю на улицу и иду по дороге в одних носках. Камни и осколки разбитых бутылок вонзаются в мои стопы. Я иду к нему. Я звоню в дверь. Он открывает, и я бросаюсь на его шею, стягивая её телефонным кабелем. Твой смех был ни к чему. Я кладу его на крыльцо, а сам стою в дверях. На ступеньку выше.