Глубочайшее уважение или неосознанная влюблённость

Друг мой, как же ты не поймёшь, что твоя позиция не только глупа, но и саморазрушительна? Я понимаю, стать в позу и показать насколько ты высок намного проще, чем принять собственное поражение. Ты горд — твоя гордость тебя убивает! Я знаком с тобой так давно… Легче сказать: «целую жизнь». Ты никогда не считал меня другом, но, тем не менее, шёл со мной по этой извилистой дороге. Ты всегда спрашивал у меня совета, каждый раз отрицая мою правоту, но принимая мои слова к сведенью. Ты всегда сетовал на моё распущенность, в глубине души желая делать тоже самое. Ты всегда скрывал свои чувства за маской безразличия, но маска дала трещину. Упёрт, как баран, твёрд, как скала, холоден, как глыба. Иронично, что эту глыбу смогли растопить, а ты хватался за утекающую через пальцы воду, надеясь, что сможешь обратно сформировать из неё лёд. Но, к твоему сожалению, это работает иначе… Это случилось в тот день, когда в нашей жизни появилась она. Её внешность меня забавила, но на каждый мой смешок ты находил ответную колкостью в мой адрес, будто я смеялся не над ней, а над тобой. После, только она приходила к нам, твоё лицо — одна большая мимическая морщина, выглаживалось и обретало молодецкую свежесть, холм спины обращался острым стволом дерева, невнятная, тихая речь становилось чёткой и громкой, как у конферансье, а в ранее пустых глазах загорался незримый другим свет. Никто этого не замечал, потому что они не знали тебя так хорошо, как знал я. Мне было смешно. Неужели у тебя — холоднокровного эгоиста со льдинкой в груди, поменялись принципы? Но ты отрицал, находя наиглупейшие отмазки. Я начал замечать за тобой что-то непривычное. На мои просьбы ты отзывался стандартно, а точнее, не отзывался никак, но стоило ей попросить тебя о чём-то, ты сломя голову бежал выполнять поручение, не взирая на возможные риски, угрожающие твоему комфорту. Такое, как по мне, происходит либо при глубочайшем уважении, либо при неосознанной влюблённости. Как уже обговаривалось, её тепло растопило твою глыбу, но это было так непривычно, что ты начал всё отрицать. Ты так нервничал из-за этих ощущений, что начал терять в весе, а режим сна сократился из-за пары часов верчения в кровати, в попытках заглушить навязчивые мысли. Когда ты смотрел мне в лицо, я разглядывал молнии лопнувших сосудов в глазах и синие мешки под ними. Ты тлел, как распаленный уголёк, из-за того, что не мог отречься от устарелых идеалов во благо собственного счастья. Я продолжаю на тебя смотреть. Ты продолжаешь тлеть. Тепло, которым она заразила твоё сердце, постепенно иссякает, что в конечном счёте может обернуться не позабытым заледенением, а иссыханием. И у меня есть одно предложение, которое может тебя спасти. Конечно, риск велик, но есть ли у тебя выбор? Скажи всё как есть! Как лежит на твоём остывающем, ужавшимся сердечке! Что скажешь? Меня радует твой инициативный взгляд! Меня радует мой инициативный взгляд, отражающийся в зеркале. Я попробую!