Человек, которому стало скучно

Знаете сколько на свете людей, которым чем-то не угодила жизнь? День ото дня народ совершает самоубийства самыми разными способами: петли, ножи, передозировки, удушья и множество других, порой вычурных, методов. Чёрт с ними с одиночками. Будь то творец, который не может справится с перегоранием и гаснет, погибая в медикаментозной коме. Слабенько, но со вкусом. Будь то клерк, который, устав от рутины, не выбрал ничего лучше, чем бросится с крыши собственного стоэтажного офиса. Ирония в чистом виде. Будь то разбитая неразделённой любовью слабохарактерная дама, загрязнившая чистую воду ванны собственной кровью. Основа основ в современных реалиях. Есть та категория лиц, с которой интереснее всего работать. Дети. Дети, обиженные собственной семьёй. Они хранят свои печали в глубине души, так как им не с кем поделится переживаниями. Сверстники — засмеют, родители — источник бед, школьные психологи — пугают, из-за визуального контакта. И в этот момент появляюсь я. Тот, кому можно всё высказать. Тот, кто даже представить не может, как ты выглядишь. Тот, кто только слушает. Я — консультант телефона доверия. Я — профессиональный психолог, который спас не одну сотню детей от всевозможных печальных исходов. Я — человек, которому стало скучно. Каждый раз, когда на мою линию попадает юноша или девушка, я ставлю точку в блокнот. Если мне удаётся переубедить — точка превращается в галочку. Если нет — в крестик. В моём блокноте за долгое время работы не набралось и десятка крестиков, но в последнее время я изобрёл новую забаву: намеренно делать так, чтобы каждая десятая точка стала крестиком. Я будто играю в изощрённый морской бой напрямую с госпожой Судьбой, а она и не противится этой игре. Быть может она специально направляет безнадёжных ко мне? А может она не в силах что-либо противопоставить? За неделю набирается около сотни звонков. Половина из них — взрослые люди. Вторая половина — молодёжь. Пятьдесят точек. Сорок пять галочек. Пять крестиков. Каждый я ставлю с особым удовольствием. С осознанием того, что переигрываю своего возвышенного оппонента. Хотел бы я видеть её лицо, каждый раз, когда провожу эти две перекрёстные диагонали поверх клеточки блокнота. Что она чувствует? Умеет ли она чувствовать? Пугает ли меня инициатива оказаться в тюрьме? Ни капли. По этим детям никто не будет плакать. Они забыты за дверью собственной комнаты. Они выполняют функцию мебели. Они существуют, чтобы собирать пыль. Они точки, которые рано или поздно станут крестом. Я просто помогаю госпоже Судьбе выполнить её работу. А вот у полицейских работы не пополняется. Родителям легче обновить мебель, чем пытаться узнать, кто сломал старую. А легче вообще ничего не обновлять. Так меньше мороки. Девчонка. Надо будет завести учёт по половой принадлежности… Она спокойна. Холод её фраз ознобом ложится на моё ухо. Она размеренно рассказывает мне о том, что её мама умерла при родах, а отец слишком увлечён работой и уделает ей слишком мало времени. Её не интересуют отношения. Она не может реализовать свои творческие способности, так как за всю жизнь не нашла ту самую стезю. Она не может найти смысла существования. На дверной ручке лихо затянут ремень. Одно движение, и он перетянет тонкое девичье горло. Она просит помощи, а получает лишь упрёки от меня. Я высказываю ей, что раз она так и не нашла целей в жизни, то и смысла в её жизни нет. Пустая жизнь — тлен, из которого невозможно выплыть. Я не успеваю закончить речь, как слышу утяжеляющееся дыхание. Точка обернулась крестом. Победа вновь за мной. Парень. Такой басистый, что из телефонной трубки потянуло едким потом. Он был очень взволнован, говорил шёпотом. Буквально минуту назад его челюсть лишилась зуба, а под глазом нарисовалась мясистая гематома. Мама избила его, а он не позволил себе поднять на неё руку. Он её не винит, он винит себя в своём рождении. Мама всегда говорила ему: «Если бы не ты, моя жизнь сложилась намного лучше!» Слабак! Ты даже не можешь постоять за себя в бою с женщиной! Если ты сдохнешь, то сделаешь одолжение своей матушке. Я уверен, она будет очень благодарна! Он разливается в слезах, пока его всхлипы не прерывает крайне громкий выстрел. Хоть бы предупредил... Крест в блокноте. Слышны дамские крики. Меня это уже не сильно волнует. Снова партия взята мной. Очередная девочка. Юная, со сладким голоском. Я не мог насытиться её птичьей речью, из-за чего звонок продлился дольше обычного. Её папаша сыграл рокировку. Заменил погибшую жену, на вполне живую и цветущую дочку. Девчонка с такой надеждой щебетала в трубку, пока я не сказал ей, что она грязная шлюха, потерявшая невинность под гнётом отца. Я сказал, что рано или поздно об этом узнают все, она станет жертвой насмешек и ей уже никто не поможет. Единственная судьба — трасса. Девчонка замолчала. Заслышался скрип открывающегося окна. Крестик. Вернувшись домой, я чуть не опорожнил желудок на пол прихожей. В нос ударил тошнотворный запах, исходящий из комнаты дочери. Извечная домоседка, что ты делала, пока я работал? Я стучусь к ней, кричу, прикрывая нос платком. Реакции не поступило. Мне пришлось приложить определённо усилие, чтобы дверь поддалась, и я вижу... бледное тело с головой синей, как слива, — источник миазмов. Чёрные грязные волосы пытаются скрыть её испуганную физиономию. Чёрные чистые волосы пытаются скрыть мою испуганную физиономию. Госпожа Судьба была на три шага впереди. Пока я наслаждался шахами, она выстраивала мат. Кажется, я доигрался...