Часть 4. Тихая гавань.

После утомительной лекции, когда мозг гудел от избытка бесполезной информации, четверка друзей выплеснулась из душного университетского здания на свежий воздух. Солнце уже стояло высоко, заливая улицу ярким, но еще не палящим светом. Они, как по давно установленному ритуалу, направились к открытой террасе с железными столиками, стоявшими в тени раскидистых каштанов. Нино, как разведчик, первым заметил свободный столик в самом углу, подальше от посторонних глаз и ушей. Они устроились на стульях, которые противно скрипнули под их весом. Маринетт с наслаждением потянулась, чувствуя, как бордовый свитер приподнимается, на мгновение обнажая полоску кожи на животе, которую тут же скрыли шорты и колготки. Она поставила свою тяжелую сумку на свободный стул, ощущая приятную легкость. — Бро, те девушки явно ждут твоего внимания, — вдруг произнес Нино, с набитым ртом бутерброда, и указал пальцем куда-то в сторону. Все, кроме Адриана, машинально повернули головы. Около старого платана действительно стояли три девушки. Они что-то оживленно обсуждали, но их взгляды, скользящие по их столику, были красноречивее любых слов. Они смотрели на Адриана. Тот, однако, даже не поднял глаз. Он сгорбился над столом, опустив голову на сложенные крестом руки. Его лицо было скрыто в тени, но по напряженным плечам и усталой линии спины было ясно, что он на грани. — Нино, прошу тебя, — его голос прозвучал приглушенно, сквозь рукав куртки. В этих словах не было злости, лишь бесконечная, копившаяся усталость. Затем он медленно поднялся. Солнечный свет упал на его лицо, и Маринетт невольно задержала на нем взгляд. Под глазами легли темные, почти фиолетовые тени, а в обычно ясных зеленых глазах стояла туманная дымка изнеможения. Да, работа моделью, съемки, примерки, постоянные переезды — все это его истощало. Но в этой усталости была какая-то глубокая, взрослая серьезность, которая заставляла что-то сжиматься внутри нее. — Просто устал, — коротко пояснил он, отвечая на безмолвный вопрос в их глазах, и принялся разворачивать свой собственный скромный обед. Некоторое время они ели в молчании, нарушаемом лишь звоном ложек, скрипом стульев и отдаленным гулом города. Первым, как всегда, не выдержал Нино. — Ну, какие планы на сегодня? — бросил он в пространство, обводя всех ожидающим взглядом. Маринетт фыркнула, чуть не поперхнувшись соком. — Вы с Альей синхронизировались, задаете этот тупой вопрос каждый час, — она покачала головой, но в ее глазах плескалась насмешливая нежность. Она отпила большой глоток апельсинового сока, ощущая, как прохладная кислинка разливается по горлу, и с легким стуком поставила стакан на стол. — Она сегодня снова идет утешаться Лукой, — безжалостно констатировала Аля, указывая на подругу большим пальцем, не отрываясь от своего салата. — Ээй, это звучит отвратительно! — возмутилась Маринетт, ее щеки залил яркий румянец. Она резко скрестила руки на груди, отчего свитер еще сильнее смялся, и демонстративно отвернулась, делая вид, что ее невероятно интересует пролетающий мимо голубь. — Я просто иду смотреть фильм. — И воплощать влажные фантазии в жизнь, — так же спокойно, словно сообщала прогноз погоды, добавила Аля. Для их компании подобные откровенные, порой даже похабные шутки были абсолютной нормой. Они выросли из стыдливых подростков, и тема секса, отношений и телесных желаний давно перестала быть для них табу. Но сегодня эта шутка попала в самую точку ее смущения, задев ту самую потаенную струну вины. — Ах ты! — Маринетт с силой толкнула Алью в плечо, отчего та едва не уронила вилку. Подруга лишь рассмеялась, довольная вызванной реакцией. В этот момент в разговор вмешался Нино, видя, что тема заходит в опасное русло. — Что насчет выходных? — перебил он, обращаясь ко всем. — Я собирался подиджеить в одном из клубов в субботу. Можете присоединиться, солидное место, достану всем проходки. Адриан, до этого молча клевавший носом над своей тарелкой, наконец поднял взгляд. В его уставших глазах мелькнула искорка интереса. — Это звучит неплохо. Я как раз свободен. — Я за! — сразу же откликнулась Аля. — Только если ты не будешь ставить свой ужасный техно-транс. Все засмеялись, и напряжение немного спало. Маринетт тоже кивнула, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. — Да, почему бы и нет. Только давай без дресс-кода, а то я снова приду в этих, — она указала на свои массивные ботинки. Обед продолжился в более легкой атмосфере, но Маринетт все еще чувствовала на себе внимательный, заботливый взгляд Адриана. Он ничего не сказал, но, казалось, видел ее смущение насквозь. И это молчаливое понимание было одновременно утешительным и невыносимым. Она снова потянулась за стаканом с соком, чтобы хоть как-то занять руки и скрыть дрожь, вызванную внутренним смятением.

---

Последний звонок, возвещающий конец                               учебного дня, прозвучал для Маринетт как долгожданное освобождение. Она попрощалась с ребятами на ступенях университета — с шумным Нино, с подмигнувшей ей многозначительно Альей, с молчаливым и усталым Адрианом, который лишь кивнул ей на прощание, и его зеленый взгляд на мгновение задержался на ней, заставляя сердце сделать непроизвольную кульбит. Она постаралась отогнать это ощущение, вместе с навязчивыми мыслями о ночном патруле и о субботней вечеринке. Спускаясь по широким каменным ступеням, она накинула капюшон своего объемного свитера, создавая себе маленькое, уединенное пространство. Вечерний воздух был уже по-осеннему прохладным, и он приятно охлаждал ее разгоряченные щеки. Она сунула руки в карманы, сжимая в ладонях мягкую ткань изнутри. И тогда она увидела его. Лука стоял под одним из фонарей, уже зажженных несмотря на ранний вечер. Его высокая, подтянутая фигура в простой темной куртке и узких джинсах была узнаваема издалека. Он прислонился к чугунному столбу, скрестив ноги в кедах, и в его позе читалось спокойное, безмятежное ожидание. Свет фонаря выхватывал из темноты его черные волосы с таинственными синеватыми кончиками и мягкие, сдержанные черты лица. Он не нервничал, не поглядывал на часы. Он просто ждал. Увидев ее, его лицо озарилось теплой, неспешной улыбкой. В его глазах, темных и глубоких, вспыхнул тот самый огонек преданности и тихой радости, который одновременно согревал Маринетт и вызывал у нее легкий укол вины. — Привет! — крикнула она, срываясь с места и подбегая к нему. Ее тяжелые ботинки громко стучали по брусчатке. Она подбежала вплотную и, не раздумывая, обняла его, вжавшись лицом в прохладную ткань его куртки. Ее руки обхватили его торс, и она ощутила под пальцами упругость его мышц, скрытых под слоем одежды. Он был сильным, надежным, настоящим. Он пах свежим воздухом, легкими нотами какого-то древесного одеколона и чем-то неуловимо своим, знакомым и успокаивающим. Ее объятия были стремительными, почти порывистыми, полными желания спрятаться в этой безопасности от всех своих тревог и противоречий. Лука ответил ей немедленно, его руки обняли ее спину, прижимая к себе крепко, но без судорожной жажды. Его ладони были широкими и теплыми, даже сквозь толстый свитер она чувствовала их успокаивающее тепло. Он наклонил голову, и его губы едва коснулись ее виска в легком, почти братском поцелуе. — Привет, как ты? — произнес он, и его голос, тихий, бархатный, с легкой хрипотцой, прозвучал прямо у нее над ухом. Этот голос был похож на звук его гитары — глубокий, манящий, обещающий покой. Она отстранилась, но его руки все еще rested на ее талии, и она не спешила их снимать. Внутри нее бушевали остатки смущения от разговора с Альей, усталость от учебы и смутный тревожный осадок от встречи взглядом с Адрианом. Но здесь, в круге света от фонаря, в объятиях Луки, все это понемногу отступало, превращаясь в далекий, несущественный шум. — Устала, — призналась она, и в этом одном слове был целый спектр чувств: и напряжение от ночной жизни, и умственное истощение, и эмоциональная перегруженность. — Устала от всего. Лекции, проекты... всё. Она посмотрела ему в глаза, и он смотрел на нее с таким безграничным вниманием и участием, что ей захотелось рассказать ему все. Но она не могла. Ни про Кота, ни про свои смешанные чувства к Адриану. Стена секрета была между ними, прочная и непроницаемая. — Ничего, — он мягко сжал ее бока, и это простое движение было полным понимания. — Сегодня никаких разговоров о сложном. Только тишина, глупый фильм и, возможно, пицца. Договорились? Его улыбка стала шире, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок. Он предлагал ей именно то, в чем она так отчаянно нуждалась — бездумный, простой побег. — Договорились, — выдохнула она с облегчением, и на ее лице наконец расцвела искренняя, непринужденная улыбка. Он отпустил ее, одним плавным движением снял с ее плеча тяжелую сумку и перекинул ее через свое. Этот жест заботы был настолько естественным, что она даже не подумала протестовать. — Тогда пошли, — сказал он, и его рука легла ей на спину, мягко направляя ее вперед, прочь от университета, прочь от проблем, в предвкушении простого человеческого вечера, где ей не нужно было быть ни идеальной студенткой, ни бесстрашной героиней, а просто Маринетт. И в этот момент это было самым ценным подарком, который кто-либо мог ей сделать.