ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ - ПОЛИГОН

Лазарет. Коридор Владимир вышел в коридор и сразу сбросил темп. Не резко — постепенно, чтобы не выбиваться. Камеры здесь были. Он это чувствовал кожей. Альянс не оставлял «чистых» зон — только менее приоритетные. Интерфейс мягко мигнул: СТАТУС ТЕЛА: ДОПУСТИМ РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОХРАНЯТЬ МИКРОБОЛЬ КОРРЕКЦИЯ ПОЗЫ: –3% Он слегка сутулился. Дышал чуть глубже нормы. Делал вид, что тянет бок. В коридоре его догнал Льюис. Нос забинтован, глаза красные, злые и растерянные одновременно. — Эй… — негромко. — Высоцкий. Владимир остановился. Не сразу. Через шаг. Обернулся медленно. — Чё? — так же, как ночью. Льюис замялся. Несколько секунд молчал. Потом выдохнул. — Это… — он сглотнул. — Это было не по делу. Владимир смотрел на него спокойно. Не в глаза — чуть ниже. Так, как смотрят на оружие, а не на человека. — Ты пришёл извиняться? — спросил он тихо. Льюис дёрнул плечом. — Типа того. — Тогда не сюда, — сказал Владимир. — Ты не туда смотришь. Льюис нахмурился. — В смысле? Владимир наклонился чуть ближе. Совсем немного. — Ты не меня боялся ночью, — сказал он. — Ты боялся, что тебя спишут первым. Льюис побледнел. Рот открылся — и закрылся. — Забудь, — добавил Владимир и прошёл мимо. — И больше так не делай. В следующий раз я могу не притворяться. Он ушёл, не оборачиваясь. Интерфейс отметил: СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ: УСПЕШНО УРОВЕНЬ ДАВЛЕНИЯ: СНИЖЕН ЛОКАЛЬНЫЙ СТАТУС ЛЬЮИСА: ПОДАВЛЕН Плац. Позднее утро Строй был неровный. Усталый. Злой. После завтрака и короткого «отдыха» Кафка вывел их на плац без объяснений. — Сегодня, — сказал он, глядя поверх голов, — мы будем учиться простой вещи. Он сделал паузу. — Контролю. Кто-то хмыкнул. Кто-то сжал зубы. — Вы думаете, что контроль — это когда вас не бьют, — продолжил Кафка. — Нет. — Контроль — это когда вас бьют, а вы всё равно делаете то, что нужно. Он махнул рукой. — Разбиться по пятёркам. Быстро. Началась суета. Те самые пятеро — Хендрикс, Гурченко, Литовский, Мвамбэ и Шикигура — собрались автоматически. Остальные метались, искали, кто к кому. Владимир встал последним. Не спешил. Его взяли в группу с тремя незнакомыми и одним знакомым — Льюисом. Льюис избегал смотреть ему в глаза. Кафка прошёлся между группами. — Упражнение простое, — сказал он. — Один работает. Четверо мешают. — Задача работающего — дойти до конца плаца. — Задача остальных — сделать так, чтобы он туда не дошёл. — Без переломов. Пока. Кто-то нервно усмехнулся. — Работать будете по очереди. — Начинаем. Первую группу смяли за двадцать секунд. Вторую — за тридцать. Крики, падения, грязь. Когда очередь дошла до группы Владимира, Кафка остановился. — Высоцкий, — сказал он. — Ты первый. Владимир кивнул. Вышел вперёд. Интерфейс мигнул: РЕЖИМ: ОГРАНИЧЕНИЕ ПРЕДЕЛ УСИЛИЙ: 42% ЗАПРЕТ: ДЕСТРУКТИВНЫЕ ПРИЁМЫ — Поехали, — сказал Кафка. Они пошли на него сразу. Без команды. Неровно. Как и ожидалось. Владимир не ускорился. Он просто шёл. Он принимал удары. Смещался. Падал — и вставал. Использовал инерцию против них. Один споткнулся. Второй столкнулся с третьим. Льюис замешкался — и этого хватило. Через минуту Владимир был у конца плаца. Стоял. Дышал тяжело. Правдоподобно. Тишина. Кафка подошёл ближе. — Видите? — сказал он остальным. — Он не самый сильный. — Он просто не суетится. Он посмотрел на Владимира. — Свободен. В строй. Владимир развернулся и пошёл назад. Интерфейс спокойно зафиксировал: ПРОВЕРКА ПРОЙДЕНА УРОВЕНЬ ВНИМАНИЯ КОМАНДИРОВ: РАСТЁТ СТАТУС: ДОПУСТИМ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ИНТЕГРАЦИИ Кафка смотрел ему вслед чуть дольше, чем остальным. — Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. А Владимир уже стоял в строю. Обычный. Побитый. Молчащий. И именно это было самым опасным.          Три месяца спустя Они перестали быть «салагами». Не потому, что стали сильными — потому что выжили. Казарма уже не шумела по ночам. Разговоры стали короткими. Движения — экономными. Ошибки — редкими и дорогими. Те, кто не понял правил, ушли раньше. Медленно. Через лазарет, комиссию, «перевод». Иногда — просто исчезли из расписаний. Высоцкий стал фоном. Не лидером. Не одиночкой. Функцией. Он знал, кто где стоит в строю. Кто дышит слишком часто. Кто врёт себе, что выдержит ещё один марш. Он не помогал. Он корректировал. Иногда — просто молчал рядом, и этого хватало. И вот — стрельбы. Плац. 04:30 Подъём был без крика. Сигнал. Свет. Тишина. — Полигон, — сказал Кафка, выходя вперёд. — Три километра туда. Три обратно. — Полная выкладка. Боекомплект — учебный. — Кто уронит оружие — бежит ещё раз. — Кто потеряет темп — тянет хвост. Он посмотрел по строю. Взгляд остановился на нескольких лицах. На Высоцком — на долю секунды дольше. — Вопросы? Молчание. — Тогда пошли. Шагом марш! Рюкзак вдавливал позвоночник. Разгрузка тянула плечи. Шлем давил на шею. Оружие било по бедру в ритме шага. Первый километр — ложный. Тело ещё верит, что это просто прогулка. Дыхание ровное. Мысли где-то вне ног. Второй — начинает говорить правда. Пот. Микро сбои. Кто-то начинает «плыть» шагом. Третий — чистая математика. Или идёшь. Или нет. Высоцкий шёл в середине. Не потому, что слаб. Потому что так удобнее видеть всех. Интерфейс был почти пуст. Только сухие строки: НАСТРОЙКА ДВИЖЕНИЯ: АКТИВНА РАСХОД ЭНЕРГИИ: ОПТИМАЛЬНЫЙ ВНИМАНИЕ: ПЕРЕГРУЗКА ГРУППЫ СПРАВА Он сместился на полшага. Ничего не сказал. Просто встал чуть ближе к Литовскому, который начал «клевать» носом. Тот выровнялся сам. Даже не понял почему. — Не рви строй! — рявкнул Кафка спереди. — Дышим, суки! Не дохнем раньше времени!          Полигон Запаха пороха не было. Был сухой, холодный привкус озона и металла — воздух после недавних выстрелов излучателей всегда становился «жёстким», как после грозы. Земля утоптана до каменной плотности, покрыта воронками от микро снарядов и следами термического нагрева. На некоторых участках грунт был оплавлен — там стреляли чаще. Мишени — стандартные силуэты Альянса. Композит, сенсорные вставки, индикаторы попаданий. Никакой романтики. Только расчёт. — Слушаем внимательно, — голос Дэвисона звучал ровно, без надрыва. — Сегодня не про точность в вакууме. — Сегодня — про контроль после перегруза. Кто-то нервно усмехнулся. Почти сразу замолчал. — Положение — лёжа. — Терм клипсы стандартные. По три смены. — Режим — одиночный и короткая очередь. — Цель — центр массы. — Стрельба — по команде. Высоцкий опустился на землю аккуратно, не бросая корпус. Не «ложился» — вкладывался. Контакт локтей с грунтом, приклад — в плечо, шлем слегка сместился, визор затемнился автоматически. Оружие — стандартная штурмовая винтовка Альянса, эффект массы. Внутри — магнитное ускорение, микро снаряды, разогреваемые до предела. Не «пули». Не «выстрелы». Импульсы. Руки дрожали. Совсем немного. Не от усталости — от калибровки. Он позволил телу быть неидеальным. Слишком идеальное тело — подозрительно. Интерфейс костюма дал сухую строку: ТЕМПЕРАТУРА СТВОЛА: НОРМА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕГРЕВ ВОЗМОЖЕН — К первому! — ГОТОВЬСЯ! — ОГОНЬ! Воздух завибрировал. Не громкий хлопок — короткий, резкий треск ускорителей. Серии импульсов рвали тишину, оставляя в воздухе следы ионизации. Земля под мишенями крошилась, сенсоры вспыхивали, фиксируя попадания. Кто-то зажал спуск слишком долго — винтовка пискнула, терм клипса автоматически от щёлкнулась. — СМЕНА! — заорал инструктор. Высоцкий стрелял иначе. Одиночный. Пауза. Короткая очередь — три импульса, не больше. Снова пауза. Он не гнал темп. Он держал тепло. Контролировал отдачу, позволял стволу остывать ровно настолько, чтобы не словить аварийную блокировку. Индикатор перегрева держался в жёлтой зоне. Никогда — в красной. Попадания ложились плотно. Не идеально. Но повторяемо. Дэвисон прошёлся за спинами. Остановился. Присел, глядя на мишень Высоцкого. — Хм. Кафка подошёл ближе. — Что? Дэвисон кивнул на экран мишени, где индикаторы складывались в плотную зону центра массы. — Он не выжимает оружие. — Он работает так, будто знает, сколько ещё придётся стрелять. Кафка усмехнулся, но без привычной злобы. — Значит, думает наперёд. Обратный путь был хуже. Всегда хуже. Выкладка тянула вниз. Ноги наливались тяжестью. Плечи горели. Шаги становились короче, дыхание — громче. Усталость уже не пугала. Она просто была. — Темп! — рявкнул Кафка. — Не разваливаться! Один из курсантов споткнулся. Нога зацепила камень, корпус ушёл вперёд. Он рухнул, винтовка ударилась о землю, термоклип звякнул. — БЛЯДЬ! Кафка уже двинулся к нему. — Встать! Высоцкий оказался рядом раньше. Он не помогал руками. Не поднимал. Он просто встал так, чтобы корпус курсанта инстинктивно опёрся на него при подъёме. Полсекунды. Всё. Курсант вскочил, сжав зубы, и пошёл дальше, не сбивая строй. Интерфейс отметил: КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ: ПРЕДОТВРАЩЕНО ТИП: ПОТЕРЯ ОРУЖЕЙНОГО КОНТРОЛЯ ВЛИЯНИЕ: МИНИМАЛЬНО МАСКА: СОХРАНЕНА К казармам они вернулись молча. Пыльные. Потные. С запахом металла и разогретых термо клипс. Живые. — Запомните этот день, — сказал Кафка, глядя на строй. — Это была не стрельба. — Это было знакомство с тем, как вы будете умирать, если потеряете контроль над оружием. Он перевёл взгляд на Высоцкого. Задержался. Ничего не сказал. Но отметил. Интерфейс костюма, выводимый на сетчатку глаз Номада спокойно зафиксировал: СТАДИЯ: ЗАКРЕПЛЕНИЕ ОРУЖЕЙНАЯ СОВМЕСТИМОСТЬ: ВЫСОКАЯ СТАТУС ПЕРЕМЕННОЙ: СТАБИЛЬНА ВЕРОЯТНОСТЬ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ: РАСТЁТ А это значило, что дальше начнутся не упражнения. А отбор…