Часть 9

Глава 8: "Механизм не работает вечно" Третья неделя в Хогвартсе принесла с собой не знания, а тихое, методичное истощение. Первоначальный острый страх начал притупляться, превращаясь в фоновый гул, похожий на звук трансформатора на старой подстанции. Но на смену ему пришло другое — тяжелое, давящее осознание. Магия не была волшебной палочкой, решающей все проблемы. Она была таким же молотком, гаечным ключом или токарным станком. Только более капризным, более опасным и с инструкцией, написанной на языке абсурда. Урок трансфигурации. МакГонагалл, неподвижная, как скала, демонстрировала изящный взмах, и серая мышь на её столе с мягким хлопком превращалась в чёрную лаковую табакерку с перламутровой инкрустацией. — Повторите. Концентрация и воля, — её голос был холоден, как сталь. — Вы не заклинаете предмет. Вы меняете саму его суть. Я смотрел на свою мышь. Она металась по парте, упираясь крошечными лапками в дерево, ноздри дрожали от страха. Суть. А что есть суть мыши? Набор белков, цепочек ДНК, нейронных связей, заточенных под единственную цель — выжить. Как и у меня. Я поднял палочку. Не Флитвиковский театральный взмах с завитушкой, а чёткое, экономное движение. Я закрыл глаза, отсекая лишние образы: толпу, МакГонагалл, парту. Внутри черепа, как на экране, возникла схема. Молекулярная решётка углерода, перестраивающаяся в кристаллическую структуру лака. Органические соединения — в неорганические. Я представлял это так ясно, что аж заболели виски. Это был не магический бред. Это была инженерная задача. — Вера́! — произнёс я, вкладывая в звук всю силу своего взрослого, измотанного интеллекта. Эффект был не нулевым. Это было хуже. Мышь дёрнулась, завизжала — и её серая шкурка покрылась ровным, мерцающим перламутровым налётом. Она стала напоминать дорогую, но абсолютно дурацкую бижутерию. Превращение длилось секунду. Мышь затряслась, с отвратительным сухим шелестом сбросила с себя блестящую плёнку и, пронзительно запищав, прыгнула с парты и скрылась в щели между шкафами. Я не почувствовал злости. Ни капли. Только тяжесть. Глубокую, костную усталость. Я смотрел на пустое место на парте. Эта мышь — это был я. Чуть изменённый снаружи, прикрытый дешёвым глянцем. Но внутри — всё тот же испуганный, дрожащий зверёк, который хочет только одного — сбежать и спрятаться.

Библиотека Хогвартса пахла не знаниями. Она пахла тлением. Тлением пергамента, дерева и здравого смысла. Я пробирался между стеллажами, ища то, что могло стать коротким путём. «Ментальная магия». «Защита разума». «Окклюменция». Моё сердце, сердце человека, которого убили пустые глаза, билось в такт этому поиску. Нашёл. «Защита сознания для начинающих». Я уселся в самом дальнем углу, зажёг свечу и открыл книгу. Через час я с силой швырнул её на пол. Она шлёпнулась с жалким звуком. Взрослый, аналитический разум натыкался на детские, расплывчатые формулировки. «Представьте свой разум как крепость». «Ощутите внешнее давление и оттолкните его силой воли». «Ищите внутреннее безмолвие». Что за бред? Я представлял себе крепость до мельчайших деталей — толщину стен, бойницы, подъёмный мост. Но это были просто картинки в голове. Как это связано с реальной защитой? «Сила воли»? А если у нападающего её больше? «Внутреннее безмолвие»? У меня в голове вечно работает конвейер паранойи, он не останавливается ни на секунду! Я взял другую книгу. Там было чуть лучше — схематичное изображение некоего «ментального щита». Но чтобы понять принцип его работы, сноска отсылала к «Основам теоретической эмпатии», а та, в свою очередь, к «Эфирным взаимодействиям астрального плана». Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Мысль пришла холодная и тяжёлая, как свинец: Чтобы построить крепость, нужно сначала десять лет таскать кирпичи. У меня нет десяти лет. А потом вторая, ещё горше: А может, они есть? Мне одиннадцать в этом теле. Впереди целая жизнь. И стоит ли эта магическая крепость того, чтобы потратить на неё всё детство и юность, которых у меня хоть и было, но было далеким от хорошего?

Комната в Пуффендуе была спасением. Четыре стены, дверь с замком. Роскошь, которую я не мог оценить по достоинству, потому что был слишком измотан. Я сидел за столом, пытаясь понять хотя бы основы зельеварения из учебника Снейпа. Строчки расплывались. «Добавление соплющурга на восьмом обороте по часовой стрелке…» Чёрные буквы плясали перед глазами. Я моргал, пытаясь сфокусироваться, но веки были свинцовыми. Надо просто сделать. Выучить. Понять. Иначе… Иначе будет боль. Иначе придут. Иначе найдут. Но механизм, который без остановки работал все эти недели — механизм выживания, анализа, гипербдительности — дал сбой. Он не сломался громко, с треском и искрами. Он просто тихо остановился. Я не боролся со сном. Не пытался встать, умыться холодной водой, отогнать слабость. Я просто почувствовал, как голова становится тяжёлой, как ватой забиваются все мыслительные процессы. Перо выскользнуло из расслабленных пальцев и упало на пергамент, оставив кляксу. Я не пошевелился, чтобы её стереть. Я просто провалился. Прямо лицом в размазанные чернила и расплывающийся текст. Провалился в тёмное, беззвёздное болото беспамятства, где не было ни мышей, ни книг, ни магии. Только тихий, безразличный щелчок выключателя.