Часть III. Из всех остальных.

Без лжи живётся легче.

***

      — Сегодня мы приступим к не менее занимательному зелью! — Салли подавила зевок, когда профессор Слизнорт прошёлся взглядом по рядам, забитыми студентами. Кажется, сегодня будет особенно шумно и не очень безопасно, учитывая, что по другую сторону от слизеринцев сидели гриффиндорцы. — Я представляю вам Элексир Разделённых Линий. Он не похож на обычное зелье, ведь оно не даст вам силы или вечной молодости. — внимательным взором голубых глаз он обвёл студентов, изредка задерживаясь на ком-то; лица большинства выдавали смущение. — Нет, оно раскрывает ваше внутреннее естество, позволяя видеть грани, разделяющие вас и окружающий мир, а иногда и самих себя. Это зелье не для слабых; оно требует смелости заглянуть в самые тёмные уголки души и принять их.       Наконец, голос, полный жизни, утих, а затем на доске стал появляться рецепт. Салли принялась переписывать его на свой свиток, и когда закончила, Рози прихватила его с собой, направляясь в каморку с ингредиентами. По правде, Салли не питала особых надежд; вряд ли у неё получится этот Элексир Разделённых Линий. Название кардинально отличалось от остальных, такого она ещё не встречала. Чей-то хохот нарушал и без того шаткую атмосферу класса.       — Лестрейндж! — возмущённо прикрикнул Слизнорт, стоило ему сесть за рабочий стол, заваленный свитками. — За шум, создаваемый вами, я вынужден отправить вас за последнюю парту!       — Профессор..       — Отправляйтесь к мисс Паркинсон, а мисс Гринграсс на ваше место.       Повисла тишина. Вроде пауза, но Салли не была в этом уверена..поблизости прошёл Лестрейндж, которого замечание Слизнорта вовсе не затронуло; однако Салли бросила взгляд дальше, там, за первой партой, староста школы — Том Реддл — пустотным взглядом проводил Ренарда Лестрейнджа. Наверняка, за баллы переживает, подумалось Готье.       Через пять минут, когда в котёл был добавлен перо Феникса, Рози и Салли переглянулись, обе не торопились.       — Думаю..котёл взорвется именно у Лестрейнджа..даже не знаю почему. Минут двадцать. — твердым тоном сказала мисс Грин на ухо Готье.       Что-то заставляло Салли напрячься. В самом деле, почему именно у Лестрейнджа? Или гриффиндорцы рассказали Рози кого хотели проучить? С прищуром пройдясь по первому ряду, который был занят гриффиндорцами, она не нашла ничего подозрительного, никаких переглядок.       — Ну? Требования всё те же, кто-то делает домашку за двоих.       — Двадцать пять..и, возможно, что у Гойла. Он ведь вратарь..хотя это глупо, учитывая, что как-то навредить не получится, ведь матч начнётся где-то в октябре. Я даже не знаю. — и Готье пожала плечами.       С подавленным чувством она выдохнула. Ей точно не определиться.       Через пятнадцать минут случилось несколько взрывов. Салли явно не была в планах у гриффиндорцев, ведь минуту назад она не понизила огонь, и котёл буквально выкинул незавершённое зелье наружу. Успев сделать всего шаг назад, она всё же обожглась; если быть точнее, то левая рука, в которой была зажата волшебная палочка из рябины. Горячая жижа насмешливо стеклась ниже, к холодному полу.       На среднем ряду, в первых рядах тоже прошло не очень успешно; даже гарью запахло.       — Мерлиновы..       —..панталоны. — закончил Лестрейндж, который с особым энтузиазмом разглядывал ошпаренного Одена Мальсибера, а затем и Паркинсон, которая едва не утопилась в странной жиже, настолько её накрыло, и, наконец, в сторону третьего ряда, к Готье..он, тихо хмыкнув, обратился к своему зелью, точно не желая быть одним из них.

***

      — Я ведь даже не знала! Думаешь, ребята стали бы рассказывать Фоули о своих планах более..подробно? Да она же болтушка, Салли.       Готье была расстроена, слишком расстроена, учитывая, что ей предстояло делать работу за двоих на протяжении недели. Целительница, конечно, сказала, что её ожог пройдёт уже к утру, но..дело то не в нём. Салли могла перетерпеть, но корпеть над свитками дни и ночи?! Получила она по заслугам; у Салли обычно всегда так было: за победой следовал проигрыш. Справедливости ради, быть может.       — Как представлю эту трудовую неделю..руки в дрожь берёт, — для пущей убедительности семикурсница подняла ладони, и взгляд Рози чуть смягчился, стоило ей заметь очевидное. — Давай хотя бы три учебных дня?       Рози выдохнула. Шага девушки не сбавляли, спеша оказаться в комнате подземелья.       — Будешь должна.       Салли лишь поджала губы, принимая и это.       Ближе к полуночи Готье закончила две работы, правая рука ныла от писанины и пера.       — Чтобы я ещё так попалась..       Никто её не услышал: соседки по комнате задернули балдахины и, вероятно, наложили заглушки. Живя бок о бок почти семь лет, Салли запомнила и не такое простое дело своих соседок. Сплошной клубок змей, две чистокровные девицы: Эмили Булстроуд и Каталина Яксли были почти что обособлены от них с Рози (да и чего греха таить) и других однокурсников.       Булстроуд и Яксли хорошо учились правда...Эмили немного упрямая. Жаждет понять большее, интересуется историей магии, выросла в старинной, чистокровной семье, где ценится происхождение и честь. А вот Каталина Яксли более скрытная, имеет чуть больше склонности к тёмной магии, чем её неразлучная подружка.

***

      Кабинет профессора Катберта Бинса выглядел так будто застыл во времени, вокруг стояла тишина, а запах книг перемешивался с пылью. Многие студенты на первом уроке скрылись за учебниками, в надежде продлить сон. Лестрейндж прошёл мимо книжного шкафа, который был нагромождён старыми, потрёпанными томами и свитками — многие из них в кожаных переплётах с золотым тиснением, стёртым временем. Где-то в углу огромный глобус чуть качнулся от сквозняка.       Лестрейндж сел с Розье, который от нечего делать посмотрел в сторону призрака-профессора; он казался почти невесомым, словно его можно было бы протащить сквозь плотный воздух. Поверхность стола, за которым сидел профессор Бинс, была покрыта разбросанными свитками, перьями и чернильницами, а из-за стеллажа на стене свисала цепь — это, по всей видимости, часы.       Наконец тихий, монотонный, чуть призывный голос разрезал тишину в кабинете:       — Много лет назад, во времена великих магических сражений, существовал храм, предназначенный для хранения древних знаний магии.. знаний, которые могли бы изменить ход истории, если бы попали в неверные руки. Этот храм был построен в сердце леса, который исчез, как только его страницы были вымыты временем и забвением..       Ренард не мог противиться, а потому чуть откинулся на спинку стула, да огляделся. Мягкое освещение в кабинете давало немного жёлто-зелёный свет из-за чего всё вокруг выглядело неясным.       —..Внутри храма хранились свитки, запечатанные заклятия и уникальные артефакты - всё, что можно было забыть или уничтожить, чтобы его никогда не нашли. Самым ценным был древний портал, способный открыть двери в иные измерения, или вернуть в прошлое..       На последнее предложение Лестрейндж чуть приподнял тёмные брови, однако записывать детали урока не спешил, а вот Эгилл, вроде как, выводил курсивным почерком некоторые пометки. Впрочем, на передней парте их староста тоже чуть склонился к своему свитку, хотя спина всё равно оставалась прямой.       По правде, Лестрейндж не интересовался историей магии, но предмет был обязательным, а потому сегодня собрался весь курс, в том числе и пуффендуйцы, большинство из которых записывали детали урока, а малая часть клевала носом. Упёртый, но никаким образом не ленивый, Лестрейндж не спешил копировать порыв большинства.       На второй парте сидели неразлучные кузены Блэки, Орион и Сигнус. Цвет волос и некоторые черты лица у кузенов отличались: у Ориона были каштановые волосы, чуть волнистые и зачесанные назад. Глаза — серые, с тонким оттенком прохлады, присущим Блэкам. Его лицо с мягкими, чуть изогнутыми чертами, аккуратным носом и чуть пухлыми губами. Сколько бы Ренард Лестрейндж его не видел, тот был сдержанным и с постоянной уверенностью во взгляде. В Орионе чувствуется грация, спокойствие. А вот Сигнус более темноволос, с менее мягкими чертами лица, нос с горбинкой, тонкие губы..но глаза у него были чуть светлее, будто переходящие в голубой оттенок, весь такой выразительный. У Сигнуса чуть тяжелый подборок, совсем как у матери — Ирмы, в девичестве Крэбб.       У Ренарда более-менее были вполне хорошие отношения с братьями Блэками. А вот за третей партой, прямо перед ним с Розье, сидели Абраксас Малфой и Теодор Нотт.       Первый: стройный, с тонкими чертами лица, его кожа особенно бледна, будто Малфой намеренно избегает солнце. Платиновые волосы гладко уложены назад. Лицо без эмоций, с чуть приподнятыми бровями, придающими его взгляду чуть вызывающую и одновременно снисходительную нотку. Глаза — голубые, холодные, пронизывающие всё вокруг.       Теодор Нотт — загонщик слизеринской команды. Он среднего роста, с чуть приветливым лицом. У него тёмные, чуть кудрявые волосы, которые обычно немного растрепаны. Тёмно-карие глаза выдавали внимательность вместе с тёплым блеском. Лицо округлое, с мягкими скулами и широким носом, иногда заметная улыбка делала его более дружелюбным. Кожа, в отличие от того же Малфоя, была не мертвенно бледная, а с румянцем.       Впрочем, Лестрейндж перестал прожигать спину Нотта взглядом. Целый урок его не посещали мысли, будто кто-то по щелчку пальцев просто погрузил его голову в темноту, которая не давала попыток задуматься о чём-то далёком..о том, что ждало в будущем. Лестрейндж вздохнул, наполняя лёгкие чуть прохладным воздухом; он-то знал, что впереди немало хорошего и немало плохого. Но всё пройдёт, закончится «хорошим», а он останется.        Приложит руку к будущему пусть не сейчас, но позже.       — Легенда гласит, что никто не вышел из этого храма без следа. Те, кто пытался его найти или открыть, исчезали навсегда. Говорят, что даже стены этого места сохранили память о тех, кто заблудился внутри, и их души там навечно блуждают, заплетаются в древних заклятиях…И помните, что даже самые могущественные знания требуют уважения и осторожности. Ибо зло, скрытое там, где его не ищут, всегда ждёт свою жертву…       Колокол прозвенел на весь Хогвартс.