Часть VI. Окончание.

И это что-то душит,

душит и норовит убить.

* * *

      И всё же Салли сделала шаг вперед, когда решила начать с простого — появиться в нужном кругу волшебников. Впрочем, Альфрад Блэк и Аннет Фоули привлекли её внимание: оба были в тёмно-рубиновых тонах, так выгодно подчеркивающих бледную кожу.       Но Салли бы никогда не призналась, что взгляд то и дело тянулся к определенному столу, даже не совсем понятно по какой причине: то ли из-за харизматичной личности, который не занимался чем-то из ряда вон выходящем, то ли непонятно из-за чего.       — Салли, это определенно твой цвет. — Аннет не пропустила ни одного штриха в платье Готье, большие карие глаза наконец наткнулись на взгляд напротив. — Должно быть ты чувствуешь себя не очень хорошо, бледна, как подснежники.       — Подснежники? — Салли слабо усмехнулась, хотя пальцы невольно сжали складки атласного платья. — Скорее, я просто не привыкла к такому количеству людей.       Аннет Фоули, казалось, удовлетворилась ответом, но её взгляд — цепкий, оценивающий — ещё секунду задержался на лице Готье, прежде чем скользнуть в сторону, к столу с закусками. Альфрад Блэк, стоявший рядом, молча кивнул Салли, и в этом жесте было что-то отстранённое, будто он уже мысленно перенёсся в другой угол комнаты, где обсуждали что-то более важное, чем светские беседы.       Салли сделала глоток тыквенного сока — алкоголь она решила отложить на потом — и позволила взгляду свободно блуждать по залу. Кабинет Слизнорта, преображённый к вечеру, напоминал шкатулку с секретом: бархатные портьеры, приглушённый свет свечей, плавающих в воздухе без подсвечников, и тихая, едва уловимая музыка, льющаяся неизвестно откуда. Всё здесь было продумано до мелочей, чтобы гости чувствовали себя избранными. И, надо признать, это работало.       Но её внимание снова и снова возвращалось к тому самому столу в дальнем углу, где стояла группа слизеринцев. Оден. Он смеялся так, что его глаза блестели тем самым огоньком, который Салли заметила ещё на первом курсе, когда он впервые заговорил о чём-то, что выходило за рамки учебной программы. Рядом с ним Лестрейндж что-то демонстрировал палочкой, и над столом вспыхнули крошечные, переливающиеся искры, напоминающие крылья фей. Нотт, как всегда, наблюдал со стороны, но в его позе не было расслабленности — скорее, напряжённое ожидание.       — Они выглядят… цельно, — вдруг произнесла Аннет, когда проследила за её взглядом. — Вы с Оденом теперь общаетесь..       — Или делаем вид, что общаемся. — парировала Салли, но в её голосе не было уверенности.       В этот момент Оден обернулся. Не резко, — просто его взгляд случайно, будто по инерции, пересёк расстояние между ними. И на мгновение — всего лишь мгновение — их взгляды встретились. Салли почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок, будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника. Оден не улыбнулся, не кивнул — просто посмотрел.       — Мисс Готье! — голос Слизнорта вырвал её из задумчивости. Декан возник рядом словно из ниоткуда, с бокалом в руке и той самой обворожительной улыбкой, которая, как шептались студенты, могла открыть любые двери. — Как я рад, что вы составили компанию мистеру Мальсиберу! Позвольте представить вам одного из самых перспективных выпускников — мистера Эйвери, ныне работающего в Отделе магического правопорядка.       И Готье увидела перед собой более тёмную версию Леннана Эйвери. И более старшую, чего таить. Каштановые волосы чуть прикрывали лоб, а весь вид его был каким-то измученным, синяки под глазами пробивались даже сквозь чары.       Салли автоматически улыбнулась, протянула руку для рукопожатия, произнесла что-то вежливое, но часть её сознания всё ещё была там, у того стола. Она краем глаза заметила, как Оден отошёл в сторону, будто бы за новым бокалом, но направление его движения было странным — не к столу с напитками, а к выходу из кабинета.       — Извините, — вдруг вырвалось у неё, и, не дожидаясь ответа, Салли, сославшись на духоту, мягко выскользнула из круга собеседников.       Готье, сегодня, делала что-то не понятное.       Коридор за дверью кабинета был тихим и полутёмным. Факелы в настенных держателях горели ровно, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Салли сделала несколько шагов, прислушиваясь: где-то вдалеке доносился смех, где-то — приглушённые голоса, но рядом — тишина.       — Ты тоже сбежала? — голос прозвучал неожиданно близко.       Салли обернулась. Оден стоял в нише у окна, полуосвещённый лунным светом, пробивавшимся сквозь высокие стрельчатые стёкла. В руке он держал не бокал, а что-то маленькое, тускло поблёскивающее.       — Я… просто подышать, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Лжёшь плохо, Готье, — он усмехнулся, но без злобы. Сделал шаг вперёд, и теперь Салли разглядела, что в его ладони — старинная монета, покрытая сложными рунами. — Это с Летней ярмарки. Розье притащил. Говорит, приносит удачу в делах, которые «ещё не начались, но уже предопределены».       — Ты веришь в такое?       — Я верю в то, что люди сами создают свои предзнаменования, — Оден закрыл ладонь, пряча монету. — Но иногда… иногда хочется думать, что есть нить, которая ведёт тебя туда, где ты должен оказаться. Даже если ты этого не понимаешь.       Он замолчал, и в тишине коридора стало слышно, как за стеной тихо потрескивают факелы. Салли почувствовала, как напряжение, которое она носила в себе весь вечер, начало медленно отступать. Здесь, в полумраке, с Оденом, не нужно было подбирать слова. Можно было просто быть.       — А что, если эта нить ведёт не туда? — тихо спросила она.       Оден посмотрел на неё, по-настоящему посмотрел, без той лёгкой иронии, которую он иногда надевал, как маску.       — Тогда, — сказал он медленно, — её нужно разорвать и сплести новую.       В этот момент где-то в глубине замка громко хлопнула дверь. Звук прокатился эхом по коридору, заставив их обоих вздрогнуть. Оден мгновенно изменился в лице — маска вернулась, но теперь в ней читалась не ирония, а настороженность.       — Нам лучше вернуться, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которую Салли слышала раньше, когда речь заходила о будущем. — Слизнорт не любит, когда его гости исчезают. Особенно те, кто ему интересен.       Он протянул ей руку — не для того, чтобы взять за неё, а как знак, как приглашение вернуться вместе. Салли колебалась лишь секунду, прежде чем кивнуть.       Но когда они сделали шаг к двери кабинета, Мальсибер вдруг остановился. Его взгляд упал на что-то на полу — крошечный, почти невидимый в полумраке осколок стекла, рядом с которым виднелся едва заметный след тёмной, почти чёрной жидкости.       — Странно, — пробормотал он, наклоняясь. — Это не вино.       Салли почувствовала, как по коже снова пробежал холодок, но не от страха, мало ли что могло случиться.       Где-то вдалеке, за тяжёлой дверью кабинета, снова раздался смех Слизнорта — громкий, довольный, беззаботный.       — Пойдём. — Оден выпрямился.       И, взяв её за локоть — нежно, но уверенно, — он повёл её обратно, к свету, к музыке, к миру, который уже никогда не будет прежним.

* * *

      Возвращение в кабинет Слизнорта далось Салли тяжелее, чем первый вход. Теперь каждый звук, каждый смешок, каждый блеск в глазах гостей казался ей намеренным, будто кто-то невидимый расставлял фигуры на доске, а они — всего лишь пешки, которые ещё не поняли, что игра уже началась. Мимолётно она подумала о Рози, которая наверняка, в компании кого-то интересного.       Оден отпустил её локоть у самого порога.       — Мисс Готье, вы как раз вовремя! — Слизнорт возник перед ней, словно материализовался из дыма. В руке у него блестел новый бокал, наполненный чем-то янтарным и пузырящимся. — Попробуйте. Эльфийское вино, выдержка сто лет. Говорят, один глоток — и видишь то, что скрыто от глаз.       Салли взяла бокал, кивнула в знак благодарности, но подносить к губам не спешила. Её взгляд скользнул по залу: Лестрейндж теперь стоял у камина, разговаривая с высоким мужчиной в мантии с серебряной отделкой — министерский чиновник, не иначе. Нотт исчез. Розье, опершись о колонну, наблюдал за всем с выражением человека, который уже всё понял, но молчит из принципа.       А Мальсибер… Оден был рядом с Реддлом.       Салли пару секунд рассматривала профиль Реддла в полумраке у окна: бледная кожа, тёмные волосы, идеально ровная осанка. Реддл что-то тихо сказал, тогда как Оден кивнул.       Салли отвернулась. Вино в бокале дрогнуло, отразив на мгновение её собственное лицо: расширенные зрачки, чуть приоткрытые губы, тень под глазами, которую не скрыл даже мягкий свет свечей.       — Не пей, если не хочешь, — раздался рядом спокойный голос.       Она вздрогнула. Розье уже стоял рядом, держа в руке бокал с чем-то прозрачным. Его взгляд был направлен вперёд, но Салли чувствовала, что говорит он именно ей.       — Слизнорт любит, когда гости пробуют его угощения. Но он ещё больше любит, когда они делают это осознанно.       — Ты о чём?       Розье наконец повернул голову. В его глазах не было насмешки, не было и сочувствия. Было что-то третье — знание, которым он не собирался делиться, но и скрывать полностью тоже.       — Сегодняшний вечер — выбор. Вперёд или назад. В свет или в тень.       Он сделал глоток, поморщился — не от вкуса, а от чего-то другого — и добавил, уже тише:       — Мальсибер уже сделал свой. А ты?       Прежде чем Салли успела ответить, в зале произошло движение. Слизнорт, стоявший у небольшого возвышения, поднял руку, и разговоры постепенно стихли.       — Дорогие друзья! — его голос, тёплый и бархатный, заполнил каждый уголок комнаты. — Сегодня мы собрались не просто для того, чтобы насладиться обществом друг друга. Сегодня — вечер возможностей. Вечер, когда юные таланты встречаются с теми, кто уже прошёл путь, который только предстоит вам.       Он обвёл зал взглядом, задержавшись на мгновение на Реддле, затем на Орионе Блэке, потом — на Лестрейндже. Будто ставя невидимые галочки в своём списке.       — Я хочу предложить тост, — продолжил декан, поднимая бокал. — За тех, кто не боится смотреть вперёд. За тех, кто готов менять мир — не словами, а делами. За будущее, которое мы создаём уже сейчас.       Бокалы звякнули. Кто-то аплодировал. Кто-то молча пил.       Салли поднесла бокал к губам — не потому, что хотела выпить, а потому, что не хотела выделяться. Вино оказалось сладким, густым, с послевкусием, которое нельзя было назвать ни фруктовым, ни цветочным. Скорее — металлическим, как монета на языке.       Она опустила бокал и встретилась взглядом с Оденом.       Он смотрел на неё через весь зал. Просто смотрел — и в этом взгляде был вопрос, который он не задавал вслух.       Ты здесь?       Салли не ответила, поскольку перед ней появилась Рози.

* * *

      Позже, когда вечер начал клониться к закату и гости стали расходиться — кто шатаясь, кто с задумчивым видом. Салли оказалась в коридоре одна.       Она не спешила в гостиную факультета. Хотелось просто идти, слушать шаги, чувствовать холод камня под пальцами, когда она нечаянно касалась стены.       — Ждёшь кого-то? — голос прозвучал за спиной.       Она обернулась. Оден стоял в нескольких шагах, без мантии, с расстёгнутым верхним пуговицей рубашки. Выглядел он уставшим, но глаза — всё те же: внимательные, цепкие, живые. Янтарные.       — Не знаю, — честно ответила она.       Он усмехнулся — тихо, беззвучно и подошёл ближе.       — Знаешь, что самое странное в таких вечерах? — спросил он, глядя куда-то вперёд, в темноту коридора. — Не то, что ты встречаешь нужных людей. А то, что ты сам становишься другим после. Будто примеряешь маску, а потом понимаешь, что она приросла.       Салли помолчала.       — А если маска тебе идёт?       — Вот это и страшно.       Они пошли рядом, не сговариваясь, в одну сторону. Шаги отдавались эхом, сливаясь в один ритм.       — Что будет дальше? — Салли не имела ввиду что-то определенное.       Оден остановился.       — Не знаю, — сказал он тихо. — Но если ты захочешь узнать, я покажу как-нибудь.       Готье кивнула. Не потому, что согласилась, а потому, что впервые за вечер почувствовала: выбор это не всегда «да» или «нет». Иногда это «посмотрим».       Где-то вдалеке пробила полночь. Часы на башне отозвались глухим, тяжёлым звоном и в этом звоне было что-то окончательное. Будто дверь закрылась или открылась.