Нил и Мэри :: в другой жизни

По экрану проходит рябь, пока из телевизора доносятся звуки рождественского шоу. Мэри оно кажется знакомым — навязчивая мелодия не даёт ей покоя. Кажется, что-то такое любил смотреть Стюарт, но воспоминания о нём настолько блеклые, что смешались в одно смазанное пятно. Ему бы точно понравился этот бред — думает Хэтфорд, смотря на то, как герои совершают абсурдные вещи. Их улыбки её раздражают, счастье на лицах актёров её злит до дрожи в острых коленях. Они живут в идеальном мире, где происходят чудеса, но в реальности жизнь напоминает сплошную полосу с препятствиями, где каждый новый день — очередное испытание. Мэри переводит взгляд на кресло, где свернулся Абрам. Нет, сейчас его зовут Алекс — напоминает она себе. Её сын выглядит безмятежным, таким беззащитным, что недопустимо в их ситуации. Хэтфорд очень хотелось бы жить в мире грез, в мире, где она не прячется с сыном от мужа-мафиози и его помощников. В идеальном мире её мужем стал бы другой человек, такой, что хотя бы уважал её и заботился об Абраме. Алекс — вновь напоминает себе она. Его зовут Алекс. На экране герои собираются вокруг украшенной ели, на них глупые праздничные свитера и один из маленьких мальчиков напоминает ей её собственного сына. Точнее, ту версию, что могла бы быть. У Мэри болит сердце, а голова начинает гудеть от слёз, что в ней давно не осталось. Она запретила себе плакать и уже очень давно. Алексу не стоит знать, что его мама тоже способна плакать, иначе он перестанет верить в то, что она всесильна, что он сможет защитить его от ужаса и крови, что преследует их везде, куда бы они не отправились. За окном падают крупные хлопья снега, это напоминает Мэри о тех сказках, что иногда ей читала няня. Но сейчас она без понятия что с той доброй, но строгой женщиной. Ей давно не шесть лет, у неё уже есть собственный сын, что никогда не услышит те истории. Её сын скрывает свой цвет волос дёшевой краской и спит в кресле номера захудалого мотеля на окраине маленького немецкого городка. Они здесь уже месяц, и незаметно наступило рождество. Самое спокойное за все их совместные годы жизни. Хэтфорд делает глоток чай и морщится, смотрит на стенки кружки с разводами, и её прошлая версия, что пила лишь самый качественный лиственный чай, морщится в отвращении. Она с ней согласна, чай и правда дерьмо, но он согревает, а это уже давно стало намного важнее вкуса. По экрану ползут титры, Мэри узнаёт голоса ABBA и думает о пластинках, что остались в старой гостиной её родного дома. Они со Стюартом собирали их, чтобы затем вместе послушать каждую новую песню. В доме Натана была запрещена любая музыка, радио включалось лишь в те дни, когда они притворялись идеальной семьей. Мэри прикрывает глаза, думая о том, сколько же лет она терпела весь ужас. Сколько насилия пережила не только она, но и её сын. Хотя, если так подумать, она не была доброй, Мэри знала, что внутри неё также есть тьма. Та, что сжимает в толпе руку Абрама до синяков. Алекса. Сейчас его зовут Алекс. Нет. Сегодня. Только сегодня он побудет Абрамом. Её сыном Абрамом Хэтфорд, которому она подарит Рождество. Мэри накидывает куртку, опускает пониже капюшон, не забывая о безопасности, и спешит вниз по лестнице. Магазин рядом с мотелем ещё должен быть открыт. Полки почти полностью пусты, на них лежат просроченные продукты, но Хэтфорд всё же умудряется найти подсохшие имбирные пряники и пачку зелёного чая, которая, если верить описанию, приехала из Англии. Этот набор выглядит жалко, но продавщица за кассой молчит. Упаковывает всё в крафтовый пакет, а затем протягивает её несколько леденцов и веточку ели, что стояла у неё на столе вместо полноценной ёлки. Мэри кивает, видя в глазах женщины намёк на понимание. Паранойя Хэтфорд молчит, но она всё же скорее спешит покинуть ларёк. Ботинки бесшумно ступают по лестнице, пока не оказываются перед хлипкой дверью. Абрам по-прежнему спит, забывая обо всех её наказах. Мэри парус минут стоит над неподвижными телом сына, а затем опускается на корточки перед лицом Абрама, понимая, что мальчишке всё равно. Его организм просто настолько вымотан, что никакая угроза его не поднимает. На волосах Мэри тают остатки снега, а ледяные пальцы сжимают плечо сына, пытаясь его разбудить. Ярко-голубые глаза Абрама распахиваются, взгляд в панике бегает по сторонам. Её бедное дитя напугано. Это ужасное чувство. — Абрам, спокойно, ты слишком глубоко заснул. Считай до десяти, — Мэри не умеет быть ласковой, но сейчас она старается, чтобы дыхание её сына выровнялось. Она достаёт из-за спины содержимое пакета, покв на заднем фоне начинается новое шоу. Абрам смотрит на неё в неверии. Мэри тоже кажется, что она сошла с ума, когда с её губ срывается фраза: — С рождеством, Абрам.