Товар и трибуты

      Сам того не заметив, Оливер уснул, поддавшись соблазну мягкого кресла и гулкому ритму колёс. Когда он открыл глаза, за столом уже сидела Марин вместе с знакомой, но от этого не менее чужой женщиной. Таллу́ла Ха́рбор. Победительница 45-х Игр. В его памяти она осталась с окровавленным лицом на экране, с ножом в руке и оскалом победителя. Сорок пятые игры были последними, которые он смотрел ещё мальчишкой, не видя в трибутах своих будущих товарищей по несчастью. А теперь она сидела в трёх шагах от него — в роли его ментора. Девушка что-то тихо обсуждала с его напарницей по дистрикту. Внутри Оливера что-то ёкнуло: нельзя терять ни секунды. Каждая крупица информации теперь была кирпичиком в стене, что отделяла жизнь от смерти. Размяв шею, он поднялся и пересел за стол. Марин старалась изо всех сил, но следы слёз были видны за версту: красные, припухшие глаза, опущенные вниз уголки губ. Оливер сделал вид, что не заметил. У каждого здесь своя боль. — Смотрите-ка, наша спящая красавица почти ожил, — вместо приветствия бросила Таллула. Её голос был низким и немного хриплым. — Решил соизволить присоединиться к тем, кто пытается выжить? — Я и не выходил из их числа, — парировал Оливер, чувствуя, как нарастает раздражение. — Что я пропустил? — Азы выживания. Но, кажется, твоя напарница куда восприимчивее, — пожала плечами ментор, ленивым жестом указывая на Марин. — Таллула рассказывала, что нас ждёт в Капитолии, — тихо, но уже увереннее сказала Марин. За столом был выставлен немыслимый пир: фрукты, которых Оливер видел только на картинках, запечённое мясо под блестящей корочкой. Контраст между этой роскошью и их участью был оскорбительным. — Например, стоит слушать своего ментора, который бьётся как рыба об лёд, чтобы кто-то из вас не умер в первую же ночь, — вставила Таллула. — Я не собираюсь умирать, — твёрдо заявил Оливер. — О? — Таллула откинулась на спинку стула, изучая его с ног до головы. Её взгляд был холодным и тяжёлым. — И что ты предложишь спонсорам, Оливер Вайсман? За что им должно хотеться тебя спасать? За твой острый язык? Или за то, что ты, сирота, вернёшься в свой пустой дом, в то время как её, — она кивнула на Марин, — дома ждёт семья? Дави на эту струну, и тебя возненавидят. Не дави — тебя не запомнят. Где твой козырь? Оливер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не просто оскорбляла его. Она вскрывала его самое уязвимое место — его одиночество — и холодно оценивала его как товар. — Мой козырь в том, что я хочу жить, — сказал он, сжимая кулаки под столом. — Желание жить есть у всех двадцати четырёх, — парировала Таллула. — Оно делает тебя опасным, но не интересным. Марин, продолжи. Из чего складываются шансы? — Спонсоры. Самопрезентация. Навыки и удача, — перечислила девочка. — Именно. А что из этого есть у тебя, малой? — снова перевела взгляд на Оливера Таллула. — Всё, — без тени сомнения ответил он. — Докажи, — она резко встала, отодвинув стул. — Встань. — Что? — не понял Оливер. — Может, не стоит? — взмолилась Марин. — Нет, пусть, — фыркнул Оливер, поднимаясь. Его тело ещё ныло от сна, но адреналин уже начал гасить разум. — Попробуй меня ударить, — спокойно сказала Таллула, расставив руки в приглашении. — Я не собираюсь драться с тобой. — Трус, — холодно констатировала она. — Я сказала — ударь. Это не просьба. Это проверка. Ты либо слушаешь меня и делаешь, что я говорю, даже если это кажется бредом, либо выходишь за дверь и ищешь себе другого ментора. Три секунды. Раз... Оливер видел её расслабленную позу, её насмешливый взгляд. Гнев, копившийся с утра, прорвался наружу. — ...два... — не дожидаясь «трёх», он сделал резкий выпад, нанося прямой удар. И в следующее мгновение мир перевернулся. Он не успел понять, что произошло. Только резкая боль в спине, глухой удар о пол и потолок вагона над головой. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Над ним возникло лицо Таллулы, без тени улыбки. — Итог: перелом шеи или сломанные ребра. Время боя — две секунды. Стоимость твоего лечения для спонсоров — неприлично высокая. Шансы, что они решат, что ты стоишь таких трат — ужасающе низкие. Она говорила ровным, лишенным эмоций голосом тренера, констатирующего неутешительные результаты теста, который он только что провалил. — Твоя напарница, — Таллула кивнула в сторону Марин, — за это время успела отступить к стене, оценила дистанцию и искала глазами хоть что-то, что можно использовать в качестве оружия. Она проиграла бы в силе, но купила бы себе время. А время на арене — это воздух в легких. Его никогда не бывает много. Оливер лежал, глотая воздух. Унижение пылало на его щеках, смешиваясь с шоком. Он ждал насмешки, но получил холодный разбор его смерти. — Весь этот цирк... чтобы доказать, что я идиот? — хрипло выдавил он, с трудом поднимаясь. Таллула протянула ему руку не как подруга, а как спасательная ветка или трос. — Нет. Чтобы доказать, что твой первый инстинкт — ошибочный. А на арене за вторую попытку платят жизнью. Твоя ярость — это топливо. Но без руля и тормозов ты просто врежешься в ближайшее дерево. Мы будем учиться управлять. Садись. Оливер молча опустился на стул, все еще чувствуя на спине холодный укор пола. Гнев кипел в нем, сладкий и ядовитый. Он мысленно придумывал, что еще мог бы сказать ей, какую брешь найти в ее броне. «Насчет сироты она была права. Насчет пустого дома — тоже. Значит, и в остальном может быть права». Эта мысль обожгла больнее, чем падение. Он посмотрел на свои руки — большие, сильные, способные держать весло и тянуть сети. И бесполезные против скорости и опыта. Он медленно выдохнул, выдавливая из себя обиду. Она осталась лежать на полу вместе с его самолюбием. Он поднял голову и впервые по-настоящему посмотрел на Таллулу — не как на врага, а как на источник болезненной, но необходимой информации. Инструмент для выживания. — Повторю для вновь прибывших, — начала Таллула, — Сейчас в ближайшее время вас ждёт много моментов, где можно построить свою репутацию среди спонсоров. Самое первое - парад трибутов. Оливер всегда считал это мероприятие самым бессмысленным и отвратительно низким. Трибуты пытаются представить себя и свой дистрикт Капитолию, но если смотреть сквозь строки - пытаются продать себя подороже, чтобы получить побольше жизненно необходимых на играх ресурсов. Его четвертый дистрикт всегда выезжает на парад в морской тематике, ведь они рыболовы. Юноша не может сказать, что бирюзовые наряды, что удивительно переливаются на свету - плохой вариант. Но то, что скрывается за этой завесой обычного парада заставляет его желудок скрутиться в узел. — Тадеус хороший стилист, так что тут вам не надо волноваться, — безразлично сказала Таллула, — Я в это время постараюсь сделать так, чтобы побольше людей обратило на вас внимания. Ваша задача - выглядеть красиво. Тебе, Оливер, надо брать харизмой и пользоваться тем, что ты хорошо скомплектован. Ты, Марин, бери невинностью. В последнее время капитолийцы ценят это. В дверном проеме возникла Игритт, сменившая платье, но не выражение лица. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Марин и задержался на Оливере. Он был таким же, каким осматривают рыбу на прилавке: на предмет свежести, размера и наличия изъянов. — Наше обновление, — произнесла она, и в ее голосе не было и тени игривости из Жатвы. Она приблизилась, и Оливер почувствовал приторный запах ее духов. Длинные заостренные ногти коснулись его волос, не спросив разрешения, отодвинули прядь со лба. Пальцы были холодными, как чешуя мертвой рыбы. Он инстинктивно рванул голову назад. Прикосновение было таким же оскорбительным, как плевок. — Руки прочь, — его голос прозвучал тише, чем он хотел, но с той самой сталью, которую искала Таллула. Игритт замерла, ее брови поползли вверх в преувеличенном удивлении. Она медленно опустила руку. Таллула наблюдала за разворачивающимся спектаклем с видом человека, пересматривающего старый, надоевший фильм. Такие сцены повторялись из года в год: трибуты с характером, капитолийцы с манией величия. Она устала от этого цирка. — Милый мальчик, — ее губы растянулись в улыбке, не сулящей ничего хорошего. — Ты пока еще сырой продукт. Мой труд — представить тебя перед будущими спонсорами хоть чем-то презентабельным. А мое терпение — нерезиновое. Ты можешь быть моей трудной, но интересной работой для своих стилистов... — ее взгляд стал острым, как игла, — ...или браком, который проще списать. Выбор за тобой. Но если ты еще раз позволишь себе подобный тон, я начну оформлять документы на списание. Понял? — Наша жизнь зависит только от нас, — вдруг подала голос Марин, встав со своего места, — На арене убивать друг друга будем мы, а не ваши слова. Оливер посмотрел на Марин, которая только что бросила вызов Игритт. Ее голос дрожал, но не от страха, а от сдержанной ярости. В этот момент он увидел в хрупкой девочке не обузу, а того самого хищника, который способен обойти противника и оказаться у него за спиной. Может, Таллула была права не во всем, но в одном точно: он недооценивал свою напарницу — Ха, а я думала, что мне не повезло с трибутами, а у меня два бунтаря, — рассмеялась вдруг Таллула,— Игритт, мне кажется тебе стоит пойти отдохнуть. А то уставший вид тебе не к лицу. Иди, прими теплую ванну что ли. — Уж будь добра, за это время, объясни нашим молодым людям, как нужно общаться. Недотепы, — покачала головой Игритт. Ее уход был медленным и величавым, будто она покидала не вагон с трибутами, а нечто иное, низшее, недостойное ее присутствия. Лишь едва слышный щелчок замка за ней прозвучал как окончательный приговор. Угроза, исходящая от нее, стала тише, но от этого не менее реальной. — На вашем месте я бы действительно не ссорилась с ней. У Игритт много связей, что может спасти вам жизнь в трудный момент. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Оливер смотрел в запотевшее окно, за которым мелькали чужие леса и поля. Всего несколько часов назад его мир ограничивался запахом моря и скрипом причала. Теперь здесь, в этой движущейся роскошной клетке, его жизнью торговались, как товаром, его тело оценивали на предмет уникальности, а его шансы на выживание измеряли в процентах. Марин тихо поставила перед Оливером чашку с чем-то горячим и дымящимся. Он посмотрел на нее непонимающе. — Это поможет, — она кивнула на его сжатые кулаки. — Папа всегда пил это после стычек с миротворцами. Говорил, успокаивает нервы и ярость. Оливер медленно разжал пальцы. Это был простой жест, но в нем было больше понимания, чем во всех словах Таллулы. Они были из одного дистрикта. Они знали одни и те же запахи, одни и те же боли. И теперь их везли на убой в одном вагоне. — Спасибо, — он сделал глоток. Горький отвар обжёг горло, но странным образом вернул его в реальность. — Спонсоры не покупают тебя. Они покупают историю, — вдруг произнесла Таллула и отхлебнула воды из хрустального бокала, и ее взгляд на секунду уплыл в прошлое. — Одному парню из седьмого они слали еду, потому что он влюбился в трибута из пятого прямо на арене. Романтика. Другого спонсировали за то, что он умел особенно художественно резать горло. Зрелище. Ваша задача — найти свою историю и продать ее подороже. А моя — сделать так, чтобы она не закончилась на второй день. Таллула закончила свой инструктаж и удалилась в свое купе, оставив их наедине с давящей тишиной. Оливер сидел, глядя на свои руки. Руки рыбака. Они не спасли его от Таллулы. Но они могли спасти его на арене. И, возможно, не только его. Он встретился взглядом с Марин и увидел в ее глазах тот же холодный расчет. Они были из одного дистрикта. И против всего Капитолия у них была только эта хрупкая правда. Но ее было достаточно, чтобы начать свою игру.