Часть 1

Холодный осенний ветер гудел в щелях полуразвалившегося дома, словно призрачный стон. Он пробирался сквозь прогнившие доски, шевелил пыльные занавески и заставлял танцевать тени от керосиновой лампы на стенах. Артур сидел на корточках перед камином, пытаясь разжечь хоть какой-то огонь из сырых веток. Пламя никак не хотело жить, лишь потрескивало, отбрасывая на его лицо нервные блики. В доме пахло плесенью, пылью и чем-то ещё – сладковатым и тяжелым, что он давно перестал замечать. Этот запах был частью него, частью этих стен, частью леса, что подступал к самому порогу чёрной, непроглядной стеной. Его взгляд, пустой и расфокусированный, скользнул по комнате. Пустая консервная банка, скомканное одеяло, стопка потрёпанных книг, найденных на чердаке. И на подоконнике – маленькая, истлевшая от времени бархатная заколка. Рыжая. Он не позволял себе смотреть на неё слишком часто. Только иногда, в особенно плохие дни, как сегодня. «Артур, не отходи далеко!» – смех, такой звонкий, что, казалось, он мог разбить тишину этих лесов. «Я тут, Хава!» А потом..тишина. Сначала встревоженная, потом испуганная, а к вечеру – пронзительная, леденящая душу. И тот миг, самый страшный в его жизни. Когда он, обезумев от поисков, уже в сумерках, поднял голову и увидел. В окне этого самого дома, на втором этаже, где стекло было целым, мелькнуло бледное личико. И та самая рыжая заколка. Только на мгновение. Он кинулся внутрь, кричал её имя, но дом был пуст. Родители, а потом и полиция, не поверили. Сказали, от шока, галлюцинации. Семилетний мальчик, напуганный, мог что угодно придумать. Хаву так и не нашли. А Артур остался. Сначала с родителями, которые смотрели на него с болью и упрёком, которого не произносили. Потом один. Он вырос в тени этого леса и этого дома, который забрал его сестру и взамен одарил его тихим безумием. Внезапный порыв ветра с силой хлопнул ставней, и Артур вздрогнул, вынырнув из воспоминаний. Рука сама потянулась к складному ножу, лежавшему на полу рядом. Холодная рукоять успокаивала. Он встал и подошёл к окну, вглядываясь в кромешную тьму леса. Он ненавидел эти ночи. Ненавидел тишину, потому что в ней слишком громко звучали его мысли. Он ненавидел себя. За то, что не уберёг Хаву. За то, что стал тем, кем стал. Но ненависть была слабым лекарством против компульсивного желания, что зрело в его груди, как гнойник. Ему нужна была.. цель. Чтобы заглушить вой внутри. И лес, как будто отвечая на его зов, сегодня прислал ему кого-то. Артур не знал, откуда он взялся – может, турист, может, беглец, может, просто дурак, забредший слишком далеко. Он увидел его днём, у ручья. Мужчина лет сорока, с пустым рюкзаком и потерянным взглядом. Идеальная добыча. Заблудшая овца. Охота была недолгой. Артур знал каждую тропинку, каждую яму. Он двигался бесшумно, как тень, сердце его стучало не от страха, а от знакомого, тошнотворного предвкушения. Он настиг его у старого дуба – того самого места, где он в последний раз видел Хаву живой. Не было никакой драки. Только короткий, удушающий рывок из-за спины, запах пота и страха, приглушённый хрип.. а потом тишина, которую он так ненавидел, снова наполнялась звуком – тяжёлым, прерывистым дыханием. Его собственным. Теперь он лежал в подвале. Холодная плоть, безжизненная глина. Артур спустился туда, при свете лампы. Он смотрел на неподвижное тело, и привычная волна отвращения к себе подкатила к горлу. Он сделал это снова. Стал монстром, чтобы хоть на мгновение заглушить боль того семилетнего мальчика. — Прости, – прошептал он в темноту, и его голос прозвучал хрипло и незнакомо. Он потушил лампу и поднялся наверх, в свою комнату. Руки ещё дрожали. Он лёг на матрас и уставился в потолок, где узоры из плесени складывались в знакомые, пугающие лица. Завтра ему придётся убирать. Всегда приходится убирать. Но сегодня, засыпая под завывание ветра, он думал не о мёртвом теле в подвале. Он думал о том парне, которого видел день назад. Том, что приехал с друзьями к озеру. Парне с тихими, спокойными глазами, который смеялся так беззаботно, что Артуру на мгновение показалось, будто он смотрит на призрака. На призрака той жизни, которой у него никогда не было. Он не смог даже представить, как поднимает на него руку. И это было ново. Это было страшно. Артур перевернулся на бок и сжал веки, пытаясь выдавить образ. Но он оставался – ясный и живой. Парень с глазами, в которых не было тени этого дома. В сером предрассветном свете дом казался ещё более мрачным и безжизненным. Артур спустился в подвал. Воздух здесь был густой, спёртый, с металлическим привкусом. Он не смотрел ему в лицо, сосредоточившись на действиях. Руки работали автоматически, выучив каждый шаг за долгие годы этой ужасной рутины. Он завернул тело в старый брезент, пролившийся дождь накануне сослужил хорошую службу – земля в лесу будет мягкой, податливой. Лопату он с вечера занёс в дом и поставил у двери. Ещё одна мера предосторожности – не таскать её туда-сюда на виду. Лес встретил его мокрым шепотом листвы. Артур шёл быстро, без колебаний, точно зная дорогу. Это место было глубоко в чащобе, где не ступала нога грибников или туристов. Заброшенная лисья нора, которую он несколько лет назад приспособил под свои нужды. Это был не холм, а скорее яма, замаскированная под естественную впадину. Работа отняла больше часа. Земля, несмотря на дождь, местами была пронизана корнями. Он копал молча, методично, его дыхание превращалось в клубы пара на холодном воздухе. Каждый удар лопаты о землю был похож на удары молотка по гвоздям в крышку его собственного гроба. Он хоронил не только его. Он хороил частичку себя, снова и снова. Когда яма стала достаточно глубокой, он столкнул туда свёрток. На мгновение его рука дрогнула, и он чуть не уронил его. В уме мелькнуло воспоминание: Хава, такая маленькая, роняет свою куклу в лужу и горько плачет. Он, семилетний, пытается отжать мокрое платьице куклы.. Он резко выпрямился, отгоняя видение. Нет. Не сейчас. Не здесь. Закопать получилось быстрее. Он утрамбовал землю ногами, разбросал сверху прошлогоднюю листву, ветки, мох. Через пару недель это место будет неотличимо от остального леса. Природа быстро залечивает раны, нанесённые людьми. Возвращался он уже при свете дня, пробивавшемся сквозь хмурые тучи. Дом ждал его, тёмный и молчаливый, как сообщник. Внутри оставалось почистить подвал. Он взял ведро с водой и тряпку, встал на колени и начал оттирать пятна с землистого пола. Вода стала грязно-бурой. Он тер, пока пальцы не задеревенели от холода, а пятно не исчезло, растворившись во влажной земле. Наконец, он поднялся, поставил ведро в угол и осмотрелся. Всё было чисто. Порядок. Ничто не напоминало о вчерашней ночи. Кроме памяти. Она всегда оставалась с ним. Он подошёл к окну, за которым просыпался лес. Ветер гнал по небу рваные облака. Где-то там, в чаще, лежала его крайняя жертва. Где-то там, в глубине его памяти, навсегда осталась Хава. И он был здесь, между ними. В ловушке. Ожидая следующего срыва, следующего заблудшего, следующей уборки. Он глубоко вздохнул. Сегодня он выжил. Пережил ещё один день. Но он знал – лес не вечно будет присылать ему таких. Рано или поздно он пришлёт кого-то, кто перевернёт всё с ног на голову. И инстинкт подсказывал ему, что это время уже близко.