...14...

Прошло два месяца с тех пор, как Лира переступила порог дома над «Кабаньей головой». За это время их жизнь обрела удивительную размеренность — ту самую, которую оба, сами того не сознавая, так искали. Каждое утро начиналось одинаково: Лира спускалась на кухню, где уже пахло свежесваренным, чаем и поджаренными тостами. Аберфорт, хоть и не считал себя искусным поваром, старательно осваивал новые рецепты — ради дочери. А она, в свою очередь, научилась готовить его любимые закуски: хрустящие сырные палочки и пряные рулетики с ветчиной. Спустя пару недель вместе, я начала осваиваться в трактире и понемногу помогала отцу. Сначала я робко стояла за стойкой, пересчитывая монеты и сверяясь с записями, но вскоре обрела уверенность. Однажды даже предложила устроить соревнование, тот кто победит, будет неделю бегать за мороженным в обеденный перерыв. Спор был рожден, когда он застал меня за мытьем посуды, он был крайне удивлен тем, что я не попросила его применить чары, и стала мыть посуду руками. Но я не видела в этом ничего странного, я всю жизнь так делаю. Тогда и было решено провести соревнование, кто будет быстрее, я или волшебная губка. Счет пока был 3:2 в мою пользу. Аберфорт был только рад помощнице. Её чёткая речь и внимательный взгляд внушали доверие даже самым хмурым посетителям. Поначалу те косились на девочку с недоумением, но один тяжёлый взгляд и его негромкое, но отчётливое предупреждение: - Кто обидит мою дочь — пожалеет, что родился! — положили конец любым насмешкам. Вскоре гости трактира уже привычно здоровались с Лирой, а некоторые даже просили её порекомендовать что-то или рассказать, что нового появилось в меню. Вечера они проводили вместе. Аберфорт отвёл под библиотеку небольшую комнату, куда Лира с восторгом перетаскивала книги — сначала те, что он сам выбрал из своей коллекции, потом те, что покупала на свои скромные чаевые. «История Хогвартса» стала её настольной книгой: Лира зачитывала вслух особенно интересные отрывки, а Аберфорт дополнял их личными воспоминаниями. — Вот здесь написано, что в 1876 году в Хогвартсе случился великий пир из‑за победы в квиддиче, — восторженно говорила я, указывая на страницу. — А знаешь, кто тогда был ловцом? — усмехался Аберфорт. — Мой двоюродный дядя, Эдмунд. Он потом три года хвастался, что его имя выгравировали на кубке. Особенно меня увлекали зельеварение и руны. Я часами могла сидеть над схемами, выписывая формулы и пытаясь расшифровать древние символы. Это было похоже на решение логических задачек, которые мы так любили разгадывать с мамой за вечерним какао. Вечером у камина разгорались жаркие дискуссии: — Но, если добавить волчью ягоду до лунного корня, эффект будет сильнее! — настаивала я. — Только если ты хочешь взорвать котёл, — парировал Аберфорт. — В этом случае порядок критичен. Он гордился её пытливостью. Иногда, глядя, как она с азартом разбирает сложный текст, он думал: *Скоро она превзойдёт меня во всём*. Но эта мысль не огорчала, напротив, наполняла тихой радостью. Лира не просто училась, она жила знаниями. Её рассуждения были удивительно зрелыми, а вопросы — точными. Она не боялась признавать, что чего‑то не понимает, и с искренним восхищением слушала его объяснения. — Вот скажи, а почему руну «Альгиз» иногда трактуют как защиту, а иногда как уязвимость? — спрашивала она, склонившись над раскрытой книгой. — Потому что магия, как и жизнь, — это баланс, — отвечал Аберфорт. — Всё зависит от того, как ты смотришь. За эти месяцы я почти не вспоминала о прошлом. Дом, где теперь жила мисс Эбигейл, стал далёким сном. Здесь, среди старых книг и запаха дубовой древесины, я чувствовала связь с мамой куда больше, чем в ставшим чужим доме. Приближалось Рождество. Я лежала в своей комнате, глядя на мерцающие в окне снежинки, и думала о подарке для отца. Чаевые, которые мне удавалось скопить, были невелики, но я твёрдо решила: это должно быть что‑то особенное. — Он столько для меня сделал… — рассуждала я, перебирая в уме варианты. Книга? У него их и так сотни. Сладости? Он не особенно их любил. Что‑то рукодельное? Руки у меня ловкие, но времени оставалось мало. И тут меня осенило. На следующий день, тайком купила плотный пергамент, чернила и маленький флакончик светящейся краски, спустя несколько месяцев, я уже, довольно, легко ориентировалась в деревне, многие продавцы уже узнавали меня, и мы вели недолгие, но дружелюбные беседы. Вечерами, пока Аберфорт разбирал счета, я украдкой рисовала. Это было непросто: я никогда раньше не занималась каллиграфией, но упорство взяло своё, я была полна решимости осуществить свою задумку. Да, возможно, мой подарок и был немного детским, но ведь несмотря на то, что ментально мне уже больше тридцати, сейчас я в теле одиннадцатилетнего ребенка, в этом есть свои преимущества. Которыми я с удовольствием пользуюсь. В канун Рождества, с предвкушающей улыбкой, я вручила ему свёрток, дрожа от волнения. Аберфорт развернул его и замер. Перед ним был свиток, искусно расписанный рунами и узорами. В центре — генеалогическое древо: его имя, имя Авроры и мое. Каждая ветка была украшена миниатюрными символами: книга (её любовь к знаниям), котёл (увлечение зельеварением), и даже маленький трактир — как знак их общего дома. Внизу я вывела слова, которые довольно точно отражали мои мысли: «Ты научил меня, что семья — это не кровь. Это выбор. Мой выбор — ты!». Аберфорт молча обнял меня, и в этот момент оба поняли: никакие слова больше не нужны.