...15...

Утро в «Кабаньей голове» начиналось с мягкого звона медных колокольчиков над дверью и запаха свежесваренного кофе. Я уже стояла за стойкой, ловко протирая стаканы и раскладывая меню. Аберфорт, засучив рукава, возился с котлом на кухне — сегодня в меню были фирменные тушёные рёбрышки с травами. — Пап, а ты помнишь, как в первый раз попробовал сливочное пиво? — заглянула в кухню, сверля его любопытным взглядом. Аберфорт усмехнулся, помешивая варево: — Ещё бы! Я тогда решил, что это просто сладкий напиток, и залпом выпил целую кружку. А потом бегал по Хогвартсу, икающий и красный, как помидор. Макгонагалл поймала меня у статуи Горнила и отчитала так, что уши горели неделю. Еще и отработок схлопотал на целый месяц. Да уж, меня уже тошнило от постоянной чистки котлов и уборки стойл для магических животных. Я звонко рассмеялась, представляя юного Аберфорта в этой нелепой ситуации. Такие утренние разговоры стали нашим ритуалом — за чашкой чая он делился историями из школьной жизни, а я жадно впитывала каждое слово. После завтрака начиналась работа. Я научилась ловко управляться с посетителями, их быстро расположили к себе моя чёткая речь, несвойственная детям моего возраста и внимательный взгляд, внушающий доверие даже самым хмурым гостям. Также я вела учёт, принимала заказы и порой, к удивлению, Аберфорта, находила подход к тем, кто годами ворчал на весь трактир. — Ты прирождённый дипломат, — однажды заметил он, наблюдая, как я мирно улаживает спор между двумя волшебниками из‑за места у камина. По вечерам, когда трактир пустел, мы перебирались в библиотеку. Аберфорт доставал с верхних полок потрёпанные учебники со своего первого курса: «Теория магии», «Основы зельеварения», «Древние руны для начинающих». Я листала их с благоговением, словно это были не книги, а древние артефакты. — Вот смотри, — Аберфорт указывал на страницу с диаграммой заклинаний. — Я тогда никак не мог запомнить последовательность для левитации. Всё время поднимал не перо, а собственный ботинок. Профессор Флитвик только головой качал. Я хохотала, представляя серьёзного Аберфорта с болтающимся в воздухе ботинком. Засыпала его десятками вопросов, а он с удовольствием отвечал, порой удивляясь моей проницательности. Так проходили наши будни — в тепле камина, шорохе страниц и дружеских беседах. Но однажды утром Аберфорт вдруг сказал: — Лира, мне нужно, чтобы ты сбегала в Хогсмид. Купи пергамент, чернила и… э‑э… тот травяной чай, который ты так любишь. И задержись там до вечера, хорошо? Съешь мороженное у Фортескью или забеги в книжный и выбери что-нибудь новенькое, а то в моей библиотеке уже не осталось ни одной книги, которую ты бы не зачитала до дыр, такими темпами ты уже сейчас можешь сдать ЖАБА по всем предметам на «Превосходно», - сказал он с лукавой улыбкой. Но опомнившись, серьезно посмотрел прямо мне в глаза и сказал, - Дело срочное. В его голосе звучала непривычная напряжённость, и я не стала спорить, только кивнула, улыбнулась ему, накинула плащ и вышла под моросящий дождь. Спустя всего минут десять, как за ней закрылась, в трактир вошёл Дамблдор. Его длинная серебристая борода и искрящиеся глаза казались почти нереальными в полумраке зала. — Аберфорт, — произнёс он мягко, но в этом «Аберфорт» читалось столько невысказанных слов. Аберфорт лишь кивнул, не приглашая брата сесть. Он знал ради чего брат пришел к нему, рано или поздно это должно было произойти, и он был к этому готов. У брата везде были глаза и уши. Он никогда не позволит Альбусу приблизиться к его дочери, не после всего. — Вижу, дела идут неплохо, — Дамблдор окинул взглядом чистый зал, аккуратно расставленные стулья. — Ты всегда умел навести порядок. — Это работа, — коротко ответил Аберфорт, протирая стойку так усердно, что, казалось, скоро от лака на полированной древесине не останется вовсе. Но это помогало ему сохранять самообладание и концентрацию, а при общении с его братом, это необходимо. Ради этого Аберфорт уже очень долгое время совершенствовал свои навыки в Оклюменции. Да, Альбус сильный легилимент, но и он сам был не слабаком, тем более теперь, когда в его жизни появилось то, что он готов защищать любой ценой. Он не позволит втянуть свою дочь на шахматную доску брата-гроссмейстера, что не погнушается использовать любые методы и пожертвовать всеми ради достижения «Всеобщего блага», которое, по его мнению, лишь он способен трактовать верно. Дамблдор сделал шаг ближе: — Я слышал, в Хогсмиде появились новые лица. Говорят, кто‑то видел девочку… Аберфорт резко впечатал кулак в столешницу. — Во-первых, ты до сих пор так и не уяснил, что не стоит совать свой нос туда, куда не просят. Во-вторых, если тебе что-то нужно, говори, если нет, не трать моё время и отправляйся по своим делам. А мне некогда вести с тобой бесполезные беседы. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинцовое облако. Дамблдор вздохнул, но настаивать не стал. Он знал: брат не простит. Не простит за Ариану, за ошибки прошлого, за то, что тогда, много лет назад, не смог уберечь. — Хорошо, — наконец произнёс Дамблдор. — Передавай привет… если будет кому. Он развернулся и вышел, оставив после себя лишь лёгкий запах лимонных долек и невысказанных вопросов. Аберфорт выдохнул, только когда дверь захлопнулась. Он подошёл к окну и посмотрел вдаль, туда, где среди крыш Хогсмида могла быть Лира. Его дочь. Его тайна. Его надежда. Вечером, когда Лира вернулась с покупками и весёлыми рассказами о том, как чуть не купила вместо чая сушёных жаб, Аберфорт обнял её крепче обычного. — Всё в порядке? — спросила я, чувствуя его напряжение. — Да, — он улыбнулся, но взгляд его был далёким. — Просто рад, что ты дома.