...36...

Джеймс не мог спать. Лето в доме Поттеров было тёплым, солнечным, наполненным запахом свежескошенной травы и маминой выпечки. Но ничто не могло отвлечь его от мыслей, которые терзали его с той самой минуты, как он сел в поезд на Кинг-Кроссе. Она не понимала. Нет, она не избегала его — Лира была слишком умна для избегания. Она отвечала на письма, но коротко, сухо, по делу. Она не замечала его намёков, не реагировала на его взгляды. Для неё он был просто «Поттер». Друг. Один из. «Как твои дела, Поттер?» — начиналось каждое её письмо. «Всего хорошего, Поттер» — заканчивалось. — Поттер, — бормотал он в подушку. — Для неё я просто Поттер. Как будто той ночи не было. Сириус закатил глаза. — Ты всё ещё мучаешься из-за этой слизеринки? — спросил он, жуя яблоко. — Не называй её так, — огрызнулся Джеймс. — Как? Слизеринка? Она и есть слизеринка, — Сириус усмехнулся. — И вообще, я думал, ты сохнешь по Лили. — Я и сох, — Джеймс запустил руки в волосы. — То есть... не знаю. Лили — она красивая. Умная. Яркая. Когда она рядом, я чувствую себя... живым. — А Лира? — Лира... — Джеймс замолчал, подбирая слова. — Лира — это как... как если бы я всю жизнь жил в чёрно-белом мире, а она пришла и включила цвет. С ней я чувствую себя... настоящим. Не маской, не шутом, а собой. И это пугает. — Потому что ты боишься, что она увидит тебя настоящего и не примет? — Сириус вдруг стал серьёзным. — Потому что она уже увидела, — Джеймс сел на кровати. — И приняла. Как друга. Только как друга. И я не знаю, как сделать так, чтобы она посмотрела на меня иначе. Сириус вздохнул. — Ты уверен, что это не пройдёт? Может, это просто... ну, ты понимаешь? — Нет, — Джеймс покачал головой. — Не пройдёт. Я пробовал забыть. Думал о Лили, о других девушках. Но каждое утро я просыпаюсь с мыслью о ней. Каждый вечер засыпаю с её именем на губах. — Тогда скажи ей, — Сириус пожал плечами. — Чего ты ждёшь? — Что она скажет «нет», — Джеймс провёл рукой по лицу. — Что засмеётся. Что скажет: «Поттер, ты спятил». Что перестанет со мной разговаривать. — А если нет? — А если да? — Джеймс посмотрел на друга. — Что я тогда буду делать? Я даже не знаю, как быть с этими чувствами. Они слишком... большие. Сириус покачал головой. — Ты безнадёжен, Поттер. Но, может, именно это в тебе и любят. Той ночью Джеймсу приснился сон. Он стоял в Выручай-комнате. Но сейчас комната выглядела иначе. Не было котлов и книг, только мягкий свет свечей, разбросанных по полу, и огромная кровать под балдахином. — Джеймс. Она стояла у окна, спиной к нему. Серебряные волосы рассыпались по плечам, на ней было только тонкое белое платье, сквозь которое просвечивал лунный свет. — Лира, — его голос звучал хрипло, даже во сне. Она обернулась, и он забыл, как дышать. Её глаза — зелёные, яркие, как летняя трава — смотрели на него с вызовом и обещанием. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени. — Ты хотел меня, — сказала она, делая шаг вперёд. — Хотел всё это время. С первого дня. — Да, — выдохнул он, не в силах лгать. — Да. Она подошла ближе, и он почувствовал запах её духов — жасмин и мята, как в той комнате, где он сидел у её кровати в больничном крыле. — Тогда докажи, — прошептала она, касаясь его губ своими. Поцелуй был жадным, отчаянным, полным всего того, что он сдерживал месяцами. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, и он почувствовал, как её тело прижимается к нему — мягкое, горячее, живое. — Лира, — простонал он, целуя её шею, ключицы, плечи. Она откинула голову назад, позволяя ему делать всё, что он хочет. Её пальцы запутались в его волосах, губы шептали его имя снова и снова. — Джеймс... Джеймс... Он подхватил её на руки и отнёс на кровать. Свечи дрожали, отбрасывая причудливые тени на стены. Она смотрела на него снизу вверх — доверчиво, открыто, беззащитно. — Я люблю тебя, — сказал он, нависая над ней. — С первого взгляда. С первого слова. Всю жизнь. — Тогда покажи, — прошептала она, и он наклонился, чтобы поцеловать её снова... Джеймс проснулся в холодном поту. Тело горело, простыни сбились в комок, и он чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Рядом на кровати не было никого, только лунный свет пробивался сквозь щели в шторах. — Чёрт, — выдохнул он, откидываясь на подушку. — Чёрт, чёрт, чёрт. Сон был таким реальным, таким ярким, что он до сих пор чувствовал запах её волос и тепло её тела. — Она мне снится, — прошептал он в темноту. — Не Лили. Лира. И в этот момент он понял всё. Лили была прекрасной мечтой — яркой, но недосягаемой, как звезда на ночном небе. Он восхищался ею, хотел её внимания, но в глубине души знал — это не любовь. Это была игра гормонов, юношеский максимализм, желание обладать тем, что не даётся. Лира была другой. Она была реальностью. Живой, дышащей, настоящей. Она не была идеальной — она была сложной, противоречивой, иногда слишком серьёзной. Но рядом с ней он чувствовал себя целым. Не маской, не ролью, а собой — со всеми страхами, сомнениями, надеждами. — Я люблю тебя, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате. — По-настоящему. Не как Лили. А как... как воздух. Как жизнь. И в первый раз за всё лето он уснул спокойно — без метаний, без сомнений, с твёрдой уверенностью в том, что сделал правильный выбор.