...35...

*Июль–август 1974 года* Вокзал Кинг-Кросс встретил меня привычным гулом толпы, запахом дыма и угля и щемящим чувством, которое каждый раз сжимало сердце при мысли о расставании. Хогвартс-экспресс стоял на платформе, готовый унести моих друзей в разные концы страны. Лили обняла меня на прощание так крепко, что я почти задохнулась. — Пиши мне каждый день! — потребовала она, сверкая зелёными глазами. — И обещай, что будешь есть нормально, а не одни книги. — Я не ем книги, — возмутилась я. — Ты их глотаешь, это то же самое. Северус стоял чуть поодаль, спрятав руки в карманы мантии. Его лицо было непроницаемым, но я научилась читать между строк — он волновался. Не за себя. За меня. — Приезжай в Паучий Тупик, как сможешь, — сказал он тихо. — Мать... её не будет несколько дней. Сможем поработать над зельем. — Обязательно приеду, — я сжала его руку. — И Северус... спасибо. За всё. Он кивнул, ничего не ответив, но его пальцы на секунду сжались в ответ. А потом я увидела Джеймса. Он стоял у выхода с платформы, прислонившись к колонне, и смотрел на меня. Не так, как обычно — с лёгкой улыбкой и искрами в глазах. А серьёзно. Почти тревожно. И от этого его взгляда мне стало неуютно — словно он видел что-то, чего не видела я. — Лира, — окликнул он, когда я поравнялась с ним. — Поттер, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и дружелюбно. — Удачных каникул. Передавай привет Сириусу и остальным. — Ты будешь писать? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то странное — какая-то неуверенность, которой я никогда раньше от него не слышала. — Конечно, буду. Лили заставит, — я улыбнулась, стараясь разрядить странное напряжение, повисшее между нами. Он кивнул, но не отошёл. Стоял и смотрел так, будто ждал чего-то ещё. — Что-то не так? — спросила я наконец, чувствуя, как внутри зарождается раздражение. Ну почему он ведёт себя так, будто мы... будто между нами есть что-то, чего нет? — Всё так, — он провёл рукой по волосам — привычный жест, который я видела сотни раз. — Просто... будь осторожна. И пиши. Не только Лили. Мне тоже. — Зачем? — искренне удивилась я. — Если что-то срочное, Северус передаст. Или Лили. Он усмехнулся — но как-то грустно, не по-поттеровски. — Ладно, Фрей. До сентября. — До сентября, Поттер. Он развернулся и ушёл, а я осталась стоять, чувствуя себя слегка обескураженной. Что это было? С каких это пор Джеймс Поттер проявляет такой интерес к моей скромной персоне? Впрочем, я быстро отбросила эти мысли. Наверное, просто сказалась та ночь в больничном крыле. Мы сблизились — как друзья. И он, видимо, решил, что теперь мы должны общаться чаще. *Друзья, — подумала я, направляясь к выходу с платформы. — Мы просто друзья. И это прекрасно.* --- «Кабанья голова» встретила меня запахом старого дерева и эля. Аберфорт стоял за стойкой, протирая кружку, и когда увидел меня в дверях, его лицо преобразилось — суровые морщины разгладились, глаза засветились. — Лира, — он вышел из-за стойки и обнял меня так крепко, что я услышала, как хрустнули кости. — Домовёнок приготовил твою комнату. Идём, я покажу, что успел сделать за год. — Пап, — я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах табака и древесины. — Я так скучала. — Я тоже, дочка. Я тоже. Комната, которую он обустраивал в моё отсутствие, оказалась маленьким чудом. Белые стены, нежно-зелёные шторы, письменный стол у окна, заставленный чернильницами и перьями. Книжные полки, заполненные до отказа — и не просто учебниками, а книгами, которые он выбирал сам, думая обо мне. На подоконнике — горшок с живым растением, которое, как он сказал, «само поливается, чтобы ты не забывала о нём за учебой». — Ты... ты всё это сделал? — я обвела комнату руками, не веря своим глазам. — Не один, — он слегка смутился. — Домовёнок помогал. И миссис Стоун из соседней лавки — она подсказала, какие шторы лучше взять. Сказала, девушкам нравится, когда светло. Я рассмеялась сквозь слёзы. — Ты общался с соседкой ради меня? — Ты — моя дочь, — сказал он просто. — Ради тебя я готов даже с Альбусом разговаривать. Хотя это вряд ли когда-нибудьпонадобится. Мы провели тот вечер у камина в гостиной. Аберфорт рассказывал о делах в трактире, о новых посетителях, о том, как чуть не выгнал одного нахала, который посмел назвать его «старым ворчуном». Я рассказывала о школе, о друзьях, о зельях и экспериментах. — Ты только о магии и говоришь, — заметил он с лёгкой укоризной. — А как насчёт... личного? Есть кто-то, кто тебе нравится? — Нет, — ответила я честно, и сама удивилась этому «нет». — Я пока не думала об этом. Слишком много дел. Аберфорт посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Только погладил по голове, как в детстве. — Успеется, — сказал он. — Ты ещё молодая. Всё успеется. Каникулы тянулись медленно, но каждая минута, проведённая с отцом, была на вес золота. Мы готовили вместе — он учил меня жарить стейки так, чтобы они таяли во рту, а я делилась секретами магии, которые упрощали уборку. Он рассказывал о маме — истории, которых я не знала, смешные и грустные, из которых складывался портрет женщины, подарившей мне жизнь. — Она любила звёзды, — говорил он, глядя в ночное небо с крыши трактира. — Могла часами сидеть и смотреть на них. Говорила, что в каждой звезде — чья-то судьба. — Ты скучаешь по ней, — сказала я, хотя это было и не вопросом. — Каждый день, — он вздохнул. — Но теперь, когда ты здесь... стало легче. Будто частичка её осталась со мной. — Я и есть её частичка, — я взяла его за руку. — И твоя тоже. Он сжал мои пальцы, и мы долго сидели молча, глядя на усыпанное звёздами небо. В конце июля я отправилась в Паучий Тупик. Место было мрачным, заброшенным, с домами, которые давно видели лучшие времена. Дом Снейпов не был исключением — обшарпанные стены, грязные окна, запах капусты и чего-то кислого в воздухе. Но когда дверь открыл Северус, его лицо осветилось такой радостью, что я забыла о мрачности окружения. — Ты приехала, — сказал он, пропуская меня внутрь. — Обещала же. Лили уже была там — она приехала днём раньше. Мы втроём устроились в маленькой комнате Северуса, заваленной книгами и пергаментами, и продолжили работу над зельем для Римуса. — Я почти нашёл формулу, — сказал Северус, разворачивая перед нами свиток с расчётами. — Если добавить лунный камень на финальном этапе и использовать серебряную ложку для размешивания... — Это гениально, — прошептала Лили, вчитываясь в строки. — Откуда ты это взял? — Из запретной секции. Там есть одна книга... старый фолиант. Его никто не читал последние пятьдесят лет. — А ты прочитал, — улыбнулась я. — А я прочитал, — согласился он, и в его глазах мелькнула гордость. Мы работали до поздней ночи, и на третий день случилось чудо. Зелье в котле приобрело идеальный перламутровый оттенок, запах горечи сменился свежестью горного воздуха, а когда я добавила последнюю каплю лунного света (законсервированного специальным заклинанием), жидкость вспыхнула серебром и замерцала, как звёздное небо. — Мы сделали это, — выдохнула Лили. — Я не верю, — Северус склонился над котлом, его глаза расширились. — Это... это идеально. Я проверил все параметры. Зелье полностью стабилизирует состояние оборотня во время трансформации. Боль, потеря контроля, агрессия — всё это уйдёт. Я смотрела на наше творение, и на глаза наворачивались слёзы. Римус больше не будет страдать. Он сможет жить нормальной жизнью. — Мы спасём его, — прошептала я. — Мы правда можем это сделать. Лили обняла меня, Северус положил руку мне на плечо — неуклюже, но искренне. Мы сидели втроём, и я чувствовала, как на душе становится тепло и спокойно. Эти двое стали для меня больше, чем друзьями. Они стали семьёй. И они заслуживали знать правду. Не всю — не о моём перерождении, это слишком личное и опасное знание. Но кое-что другое. — Северус, Лили, — сказала я, чувствуя, что больше не могу откладывать. — Мне нужно вам кое-что рассказать. Они подняли головы, и их взгляды стали внимательными. — Я слушаю, — сказал Северус. — Вы знаете, что я живу в Хогсмиде, в трактире «Кабанья голова», — начала я. — Вы знаете, что мой опекун — хозяин этого трактира. — Да, — Лили кивнула. — Ты говорила, что он старый друг твоей мамы. — Этоне совсем правда, — я глубоко вздохнула. — Он не просто друг. Аберфорт — мой отец. Настоящий. Тишина повисла в комнате. Лили замерла с открытым ртом, Северус напрягся, его глаза сузились. — Аберфорт Дамблдор? — медленно спросил он. — Брат директора? — Да, — кивнула я. — Моя мама встретила его, когда ей было восемнадцать. Они полюбили друг друга. Но из-за войны... ему пришлось уйти. Он не знал, что она беременна. Она не сказала ему. Она хотела защитить меня — и его. — Поэтому ты носишь фамилию Фрей, — тихо сказала Лили. — А не Дамблдор. — Да. Мама хотела, чтобы я жила нормальной жизнью. Вдали от магии, от войны, от всего этого. Но судьба распорядилась иначе. Северус молчал. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как он переваривает информацию. — Ты поэтому так хорошо знаешь Хогсмид? — спросил он наконец. — Поэтому ты так легко ориентируешься в магическом мире, хотя выросла среди магглов? — Отчасти, — я кивнула. — А ещё потому, что я много читала. Очень много. Но да, Аберфорт помог мне освоиться. Он научил меня многому. — И ты никому не говорила, — Лили сжала мою руку. — Боялась? — Боялась, что кто-то использует это против меня. Или против него. Дамблдор — директор. Если станет известно, что у него есть племянница... это может всё усложнить. — Ты поэтому так стараешься быть лучшей? — спросил Северус. — Чтобы доказать, что ты достойна? — Нет, — я покачала головой. — Я стараюсь, потому что хочу быть полезной. Хочу помочь тем, кто нуждается. Как Римусу. Как... как вам. Лили обняла меня. — Ты дурочка, — сказала она, и в её голосе были слёзы. — Думала, мы тебя меньше любить будем из-за того, кто твой отец? Ты — наша Лира. Наша. И это никогда не изменится. Северус медленно кивнул. — Ты всегда была рядом, когда мне нужен был кто-то, кто не смотрит на меня как на монстра, — сказал он. — Ты — моя семья, Лира. И кто бы ни был твоим отцом, это ничего не меняет. Я обняла их обоих, чувствуя, как с плеч падает груз, который я несла три года. Секрет, который душил меня, наконец был раскрыт. Не весь — но достаточно. И меня приняли. Несмотря ни на что. Мы — семья. Втроём против всего мира.