..38...

Осень вступила в свои права рано. Сентябрь пролетел незаметно — уроки, лаборатория, библиотека, редкие встречи с Лили в Большом зале, когда наши взгляды пересекались, и она ободряюще улыбалась. Северус молчал о том разговоре в Паучьем тупике, но я чувствовала — он стал ещё ближе. Его защита стала ненавязчивой, но надёжной, как каменная стена. И всё это время в моей сумке лежал пузырёк с перламутровой жидкостью. Зелье для Римуса. Законченное, проверенное, идеальное. Я ждала подходящего момента. И он наступил за три дня до полнолуния. Я нашла Римуса в библиотеке. Он сидел в дальнем углу, зарывшись в книги по истории магии — готовился к контрольной. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени. Полнолуние приближалось, и его тело уже начинало чувствовать это. — Римус, — я опустилась на стул напротив. — Мне нужно с тобой поговорить. Он поднял голову, и в его глазах мелькнула тревога. — Что-то случилось? — Случилось кое-что хорошее, — я достала из сумки пузырёк и поставила на стол между нами. Жидкость внутри мерцала, переливаясь серебром и голубизной. — Это для тебя. Римус уставился на пузырёк, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах читалось недоверие. — Что это? — Зелье, — сказала я просто. — Для полнолуния. Он замер. Его пальцы, лежавшие на книге, побелели. — Лира, я не знаю, что ты слышала или о чём догадалась, но... — Я знаю всё, Римус, — перебила я мягко. — Знаю уже давно. С первого курса. Он побледнел ещё сильнее. Его нижняя губа дрогнула. — И ты... ты не боялась? Не презирала? — За что? — я склонила голову. — Ты — не твоя болезнь. Ты — Римус. Добрый, умный, читающий по ночам книги, которые никто больше не берёт. И я хочу, чтобы ты перестал страдать. Он смотрел на пузырёк, в котором переливалось зелье, и я видела, как внутри него борется надежда и неверие. — Это невозможно, — прошептал он. — Таких зелий не существует. Я читал. Всё, что есть — лишь облегчает симптомы, но не даёт контроля. — Это зелье — новое, — сказала я. — Его не найти в обычных книгах. Мы с Северусом и Лили работали над ним всё прошлое лето. Оно стабилизирует разум оборотня во время трансформации. Ты не потеряешь себя, Римус. Ты останешься собой — просто в другом теле. Он молчал. Его глаза блестели — то ли от света лампы, то ли от слёз. — Зачем тебе это? — спросил он хрипло. — Зачем ты тратила на меня время? — Потому что ты мой друг, — я накрыла его руку своей. — Потому что я не могу смотреть, как ты страдаешь. Потому что если есть способ помочь — я обязана его найти. Римус сглотнул. Его пальцы дрожали. — Я... я не знаю, стоит ли пробовать. А вдруг не сработает? Вдруг станет хуже? — Не станет, — я покачала головой. — Мы тестировали формулу. Каждый ингредиент проверен. Худшее, что может случиться — зелье не подействует, и ты проведешь ночь как обычно. Но лучшее, что может случиться... ты наконец будешь свободен. Хотя бы на одну ночь. А потом — навсегда. Он долго смотрел на пузырёк. Потом медленно взял его в руки, словно это было что-то хрупкое, драгоценное. — Джеймс знает? — спросил он тихо. — Сириус? — Нет, — призналась я. — Я хотела, чтобы ты сам решил, рассказывать им или нет. Но зелье нужно принять до трансформации. Я подумала... может, они будут рядом. Поддержат. Римус кивнул, пряча пузырёк во внутренний карман мантии. — Я подумаю, — сказал он. — И... спасибо, Лира. Даже если не сработает... спасибо, что попыталась. Я улыбнулась. — Сработает. Я уверена. Ночь полнолуния выдалась ясной. Луна висела над Запретным лесом, бледная и огромная, словно глаз, смотрящий на мир. Я не спала. Сидела в гостиной Слизерина с книгой, которую не читала, и ждала. Луна мурлыкала у меня на коленях, но я чувствовала её напряжение — животные всегда ощущают магию сильнее. «Сработает, — твердила я себе. — Должно сработать». Визжащая хижина встретила мародёров привычным холодом и запахом сырости. Джеймс шёл первым, под ногами хрустели сухие ветки. Сириус замыкал шествие, оглядываясь на тропинку — не идёт ли кто. Римус молчал всю дорогу. Он сжимал в кармане пузырёк и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Ремус, ты чего такой мрачный? — спросил Джеймс, когда они вошли в хижину. — Обычно перед этим ты просто... замкнутый. А сегодня ты будто на эшафот идёшь. Римус достал пузырёк с мерцающим зельем. Серебряная жидкость переливалась в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели в досках. — Что это? — Сириус склонил голову, разглядывая пузырёк. — Зелье, — Римус сглотнул. — Лира сделала. Для меня. Джеймс замер. Его сердце пропустило удар при упоминании её имени. «Лира. Она сделала это. Для него». — Какого Мерлина? — Сириус подошёл ближе, прищурился. — Она знает? Она знает про тебя? — Давно, — Римус кивнул. — С первого курса. И ничего... она не побрезговала. Не испугалась. Сказала, что я — не моя болезнь. Джеймс почувствовал, как внутри разливается тепло. «Конечно, она так сказала. Это же Лира. Она видит человека, а не ярлык». — И она сделала это зелье? — Питер подал голос из угла. — Сама? — С Северусом и Лили. Они работали всё лето. Говорит, оно поможет сохранить разум во время трансформации. Тишина повисла в хижине. Джеймс смотрел на пузырёк в руке Римуса и не мог отвести взгляд. «Она потратила лето на это. На него. На моего друга. Потому что не могла смотреть, как он страдает». — Ты собираешься это пить? — спросил Сириус. — Не знаю, — честно ответил Римус. — Боюсь. — Если Лира сказала, что это сработает, — Джеймс шагнул вперёд и положил руку на плечо друга, — значит, сработает. Я ей верю. Сириус кивнул. — Она не из тех, кто бросает слова на ветер. Если она взялась за это, значит, есть результат. Римус посмотрел на пузырёк, потом на друзей. Их лица — взволнованные, но полные поддержки — придали ему сил. — Ладно, — он откупорил пробку. — Будь что будет. Он выпил зелье залпом. Жидкость была прохладной, с лёгким травянистым привкусом. Она скользнула в горло, и на секунду ничего не произошло. Потом по телу разлилось тепло. Не жар лихорадки, а мягкое, успокаивающее тепло, словно кто-то укутал его в плед. — Как ты? — спросил Джеймс. — Странно, — Римус посмотрел на свои руки. — Спокойно. Обычно перед превращением я чувствую панику. А сейчас... сейчас я просто жду. Луна поднялась выше. Её свет проник сквозь щели, и Римус почувствовал знакомое — кости ломит, мышцы тянутся, кожа будто горит. Но страх не пришёл. Вместо паники — ясность. Трансформация началась. Джеймс, Сириус и Питер отвернулись, давая другу приватность. Они слышали хруст костей, тяжёлое дыхание, но ни одного крика. Ни одного стона. Когда всё стихло, Джеймс обернулся. На полу, на четвереньках, стоял волк. Крупный, с серой шерстью, с человеческими глазами — янтарными, умными, спокойными. — Ремус? — позвал Джеймс. Волк поднял голову и... кивнул. — Твою мать, — выдохнул Сириус. — Сработало. Римус-волк осторожно подошёл к ним. Он двигался плавно, без агрессии. Потом лизнул Джеймса в щёку шершавым языком. — Фу! — Джеймс рассмеялся, вытирая лицо. — Ты мог бы просто сказать «спасибо», знаешь? Сириус уже раздевался, готовясь к трансформации. — Так, парни, — сказал он. — Кажется, сегодня у нас особенная ночь. Предлагаю отпраздновать в Запретном лесу. В наших истинных формах. — А если кто увидит? — возразил Питер. — Кто? — Сириус усмехнулся. — Кентавры? Они свои. Акромантулы? У них нет языков, чтобы рассказать. Идём! Они трансформировались: Джеймс — в благородного оленя с ветвистыми рогами, Сириус — в огромного чёрного пса, Питер — в маленькую серую крысу. А Римус-волк ждал их у двери, его хвост вилял, как у домашней собаки. Ночь в Запретном лесу была полна свободы. Они бегали между деревьями, играли в догонялки, кувыркались во мху. Римус чувствовал каждую травинку под лапами, каждый запах, каждый звук. И при этом — полностью контролировал себя. Он не хотел кусать, рвать, убивать. Он хотел бежать. Дышать. Жить. Джеймс-олень подошёл к нему и ткнулся мордой в бок. Римус лизнул его в ответ, и в этот момент он понял: эта ночь — подарок. Подарок от девушки с серебряными волосами и зелёными глазами, которая не побоялась протянуть руку тому, кого другие боялись. «Спасибо, Лира», — мысленно сказал он, глядя на луну. — «Спасибо за всё».