...39...

Прошла неделя с того полнолуния. Римус выглядел иначе. Он больше не ходил с понурыми плечами, в его глазах появился свет, которого я раньше не замечала. Он улыбался — не натянуто, из вежливости, а по-настоящему, открыто. Я ждала звонка. Знала, что он захочет поговорить. Звонок пришёл через сову. Маленький клочок пергамента с двумя словами: «Заброшенный класс, третий этаж. После ужина. Р.» Я пришла ровно в назначенное время. Дверь в класс была приоткрыта. Я толкнула её и замерла на пороге. Внутри стояли все четверо. Римус — в центре, взволнованный, с покрасневшими глазами. Сириус — справа, непривычно серьёзный. Питер — слева, нервно теребящий край мантии. И Джеймс — чуть позади, прислонившись к стене, его взгляд был устремлён на меня, и в нём читалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Я шагнула внутрь, закрыла за собой дверь и машинально наложила заклинание тишины — привычка, выработанная годами секретных экспериментов. — Лира, — голос Римуса дрогнул. Он сделал шаг ко мне, потом другой. А потом я почувствовала, как его руки смыкаются вокруг меня, прижимая к груди так крепко, что затрещали рёбра. Он уткнулся лицом в моё плечо, и я почувствовала, как его тело сотрясают рыдания. — Спасибо, — прошептал он сквозь всхлипы. — Спасибо, спасибо, спасибо... Я обняла его в ответ, гладя по спине, как успокаивают испуганного ребёнка. — Всё хорошо, Римус. Всё хорошо. — Я не знал, — его голос срывался. — Я не знал, что так бывает. Чтобы я... чтобы я оставался собой. Чтобы не хотел никого убивать. Чтобы мог бежать и радоваться, а не выть от боли. Это ты. Это всё ты. Из-за его плеча я видела остальных. Сириус отвернулся к окну, но я заметила, как он украдкой вытирает глаза. Питер шмыгнул носом и улыбнулся мне — робко, благодарно. И Джеймс. Он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в этой комнате. В его взгляде не было обычной озорной насмешки. Только восхищение. Только обожание. Только что-то глубокое, тёплое, от чего у меня внутри всё переворачивалось. Я отвела глаза, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я не одна делала, — сказала я, когда Римус чуть отстранился. — Северус и Лили тоже работали. Без них ничего бы не вышло. — Я им тоже скажу спасибо, — Римус вытер лицо рукавом. — Но тебе — в первую очередь. Ты начала. Ты поверила, что это возможно. Сириус подошёл и хлопнул меня по плечу — осторожно, почти невесомо, словно боялся сделать больно. — Ты чокнутая, Фрей, — сказал он, и в его голосе не было обиды. — Самая чокнутая девушка из всех, кого я знаю. И самая... — он запнулся, подбирая слово. — Самая правильная. — Спасибо, Сириус, — я улыбнулась. — Я тоже тебя люблю. Он фыркнул, но я видела, как он смутился. Питер подошёл последним и протянул мне дрожащую руку. Я пожала её, и он прошептал: — Я всегда знал, что ты особенная. С первого дня. — Иди сюда, — я обняла его, и он замер, не веря своему счастью. Потом я достала из сумки свиток — плотный, исписанный мелким аккуратным почерком. — Это рецепт, — сказала я, передавая его Римусу. — С подробнейшими инструкциями. Я расписала каждый шаг, каждый ингредиент, каждую ошибку, которую мы допускали, чтобы ты мог их избежать. Если кто-то из вас, — я обвела взглядом мародёров, — сможет его приготовить, то Римус будет обеспечен зельем на всю жизнь. Джеймс взял свиток, пролистал. Его глаза расширились. — Лира, здесь же... здесь каждая мелочь расписана. Даже то, что нужно делать при разной температуре воздуха. — И как хранить, — добавил Сириус, заглядывая Джеймсу через плечо. — И сколько дней настаивать. И где брать редкие ингредиенты. Ты что, инструкцию по эксплуатации написала? — Я хотела, чтобы любой, кто захочет помочь, смог это сделать без ошибок, — сказала я, пожимая плечами. — Римус заслуживает спокойной жизни. Римус смотрел на свиток, и его глаза снова наполнились слезами. — Я не знаю, что сказать. — Скажи, что будешь приходить ко мне на чай по субботам, — улыбнулась я. — И что прочитаешь ту книгу по трансфигурации, которую я тебе рекомендовала. — Приду, — он кивнул. — И прочитаю. Всё, что скажешь. Джеймс не мог отвести от неё взгляд. Стоя у двери, он смотрел, как она обнимает Римуса, как улыбается Сириусу, как жмёт руку Питеру. И чувствовал, как внутри разгорается огонь — не тот, который сжигает, а тот, который согревает. *Она невероятна*, — думал он. — *Они все сейчас смотрят на неё с таким же благоговением, как и я. И не потому, что она гений. Не потому, что спасла Римуса. А потому, что она — Лира. Настоящая. Единственная.* Он смотрел на её глаза — зелёные, яркие, как весенняя трава. Когда она смотрела на него, в них читалась дружеская теплота. Но ему хотелось большего. Ему хотелось увидеть в них то, что он чувствовал внутри. *Представь, что ты подходишь к ней сейчас*, — шептал внутренний голос. — *Прижимаешь к стене, проводишь рукой по её серебряным волосам. Они мягкие, как шёлк, и пахнут ванилью — как то печенье, которое она ест по утрам в Большом зале.* Он представил это так ярко, будто это происходило наяву. Стена. Она. Её удивлённый взгляд, когда он становится ближе. Её губы — чуть приоткрытые, розовые, мягкие. Он целует её — сначала осторожно, спрашивая разрешения. А потом, когда она отвечает, когда её пальцы вцепляются в его мантию, он углубляет поцелуй. Его язык скользит между её губ, и она впускает его — робко, потом смелее. Он запускает руку в её волосы, чувствует их тяжесть, шёлк, этот невероятный запах ванили. *Она пахнет ванилью*, — подумал он, и его сердце забилось быстрее. — *Как свежеиспечённое печенье. Как дом. Как то место, где я хочу быть всегда.* — Поттер? — голос Лиры вернул его в реальность. Она смотрела на него с лёгким недоумением. — Ты чего стоишь? Иди сюда. Он подошёл — медленно, боясь спугнуть наваждение. — Ты как? — спросила она, и в её глазах была только забота. Дружеская. Сестринская. Пока ещё. — Я... — он провёл рукой по волосам, привычным жестом. — Я горжусь тобой. Ты это знаешь? Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени. — Знаю, Поттер. Ты не скрываешь своих чувств. — Некоторые — да, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но не все. Она не поняла. Или сделала вид, что не поняла. В любом случае, она лишь покачала головой и отвернулась к Римусу. А Джеймс остался стоять, чувствуя, как внутри бушует ураган. Он хотел её. Хотел так, что сводило скулы. Хотел целовать, обнимать, вдыхать запах ванили, запускать пальцы в её волосы, смотреть в эти зелёные глаза каждое утро и каждый вечер. «Скоро», — пообещал он себе. — «Я подожду. Я буду рядом. И однажды она посмотрит на меня не как на друга. А как на мужчину, который её любит». Они вышли из класса уже далеко за полночь. Римус шёл впереди, лёгкой, почти летящей походкой. Сириус насвистывал весёлый мотивчик. Питер что-то рассказывал о своих успехах в трансфигурации. Джеймс шёл последним, и всё время смотрел в спину Лире. Её серебряные волосы переливались в свете факелов, и он думал о том, как однажды запустит в них свои пальцы. Крепко. Нежно. Навсегда. Луна светила сквозь высокие окна, и ему казалось, что сегодня она светит ярче, чем когда-либо.