Кровавая вершина

«Кровавая вершина» пахла дорогим коньяком, старыми книгами и кровью, тщательно выветренной из под мраморных полов. Жан, сжимавший в кармане диктофон, чувствовал себя слепым щенком в логове волков. Он, журналист в душе и под прикрытием богатого бездельника, пришел сюда, чтобы уничтожить это место. «Кровавая вершина» это не просто ресторан это был клуб, где сливки общества утоляли голод, который не решался назвать своим именем.

Их взгляды, томные и пресыщенные, скользили по нему, оценивая. Он понимал, что его фальш для них прозрачна, как хрустальный бокал. И именно тогда к его столику подошел он. Рико. Не шеф-повар, а скорее демон-управитель этого ада из красного дерева и бархата. Его темные волы были убраны с безупречной небрежностью, а костюм, сидевший на нем как вторая кожа, стоил больше, чем годовая арендная плата Жана. В его глазах читалась не просто власть, а скука хищника, который уже много лет назад попробовал все, что можно, и теперь искал новые, более изощренные формы наслаждения. — Месье Моро, — голос младшего Мориямы был низким, обволакивающим, словно дорогой яд. — Я слышал, вы ищете… острых ощущений. Вы пришли по адресу. Он не ждал ответа. Его слово было законом. Легким движением руки он указал Жану следовать за собой, ведя его через зал к застекленной стене, за которой сияла стерильным блеском кухня. Это был не хаос плиты и сковородок, а хореография холодной жестокости. Помощники в темных одеяниях, словно мастера своего дела, разделывали тушу. Длинные, тонкие лезвия входили в плоть с тихим, влажным звуком. Жан почувствовал, как его собственный желудок сжимается в спазме. — Наш сегодняшний «поставщик», — Рико стоял так близко, что Жан чувствовал исходящий от него холод, — был поваром. Неплохим, конечно. Его величие придало мясу восхитительную горьковатую ноту. Вы оцените. Жан хотел закричать, хотел выхватить камеру. Но его ноги были прикованы к полу. Рико взял его за локоть — жест, выглядевший учтивым, но на деле являвшийся стальным капканом.Заметив как пробежали мурашки по телу дорогого гостя он ответил — У вас тремор. Не беспокойтесь,первый раз всегда волнителен. Этичность — всего лишь приправа, которую неразвитые умы считают основным блюдом. Мы же здесь ценим суть. Эстетику трансформации. Превращение низменной человеческой глины в произведение искусства. Он провел Жана в частную ложу. Стол был накрыт на одного. Перед ним поставили фарфоровую тарелку. На ней лежал единственный залитый соусом рубинового цвета медальон, украшенный микроскопическими зелеными листочками. — Дегустация, — произнес Рико, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность. — «серце человека прошедшего по острию ножа». Подается практически сырым, чтобы сохранить всю палитру эмоций. Жан смотрел на мясо. Оно выглядело… изысканно. Аромат был сложным, соблазнительным. Его внутренний репортер кричал о чудовищности происходящего, но его собственное нутро, развращенное атмосферой вседозволенности и власти, которое излучал Рико, шептало: «Попробуй. Пойми их. Стань одним из них, чтобы разоблачить». — Я… не могу,-прошептал Жан. — Вы можете,-парировал Рико, его пальцы легли на запястье Жана, холодные и твердые. — Вы пришли сюда, чтобы судить. Но как вы можете судить о вкусе, никогда его не пробовав? Это лицемерие. Докажите, что вы выше предрассудков черни. Его взгляд был гипнотическим. Жан, медленно, словно во сне, поднял вилку. Его рука дрожала. Он наколол кусок. Он поднес его ко рту. Глаза Рико светились одобрением, почти вожделением. Вкус был… шокирующе прекрасным. Нежным, насыщенным, с металлическим привкусом, который он инстинктивно ассоциировал с кровью, но который здесь, в этом зале, казался пикантной специей. Волна тошноты накатила и отступила, смытая волной запретного удовольствия. Он преступил черту. И это было сладко. — Ну? — Рико улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Вы понимаете теперь? Мы не чудовища. Мы — гурманы. Мы потребляем не тела, мы потребляем судьбы. Истории. Это высшая форма эмпатии. В ту ночь Жан не сделал ни одного кадра. Он сидел, ошеломленный, пока Рико, его новый демон-наставник, рассказывал ему о «винтаже» определенных поставок, о «терруаре» отчаяния и о том, как мышечная ткань преступника отличается от ткани добровольца. Когда Жан, шатаясь, собрался уходить, Рико остановил его у двери. — Вы интересны мне, Жан. В вас есть… голод. Не только физический. Голод к истине. Но ваша истина — это дешевый фаст-фуд. Я же могу предложить вам изысканный пир. Возвращайтесь. Я научу вас отличать подлинное искусство от подделки. И Жан понял, что он вернется. Его миссия разоблачителя умерла в тот момент, когда он проглотил первый кусок. Его соблазнила не просто еда. Его соблазнила сама система, ее утонченная жестокость, ее абсолютная власть над жизнью и смертью. И больше всего его соблазнил сам Рико — тот, кто держал эту власть в своих изящных, холодных руках и, казалось, был готов поделиться ею. Он вышел на улицу, и грязный, бедный городок за стенами «Кровавой вершины» вдруг показался ему вульгарным и бессмысленным. Он понес в себе тайну, которая отныне делала его частью избранных. И частью Рико. Это было отвратительно. Это было восхитительно. Это был высший вкус, и он уже не мог без него обойтись.