Элизиум

«Кровавая вершина» осталась позади, но её вкус — привкус меди, дорогого вина и абсолютной власти — не отпускал. Жан провел неделю в лихорадочном забытьи. Его статья не писалась. Вместо черновиков он листал на своем компьютере фотографии старинных фолиантов по кулинарии, алхимии и анатомии. Он искал оправдания. Не для них. Для себя. Приглашение пришло не на бумаге, а через изящное, минималистичное устройство, которое курьер вручил ему прямо в руки у подъезда его скромной квартиры. На экране горела всего одна фраза: «Элизиум. Завтра. 21:00. Полагаю, вы готовы к более сложным ароматам. — Р.» Элизиум — Пожиратель Земли. Название отдавало такой высокомерной мифологичностью, что у Жана перехватило дыхание. Он должен был ненавидеть это. Вместо этого он провел вечер, подбирая костюм, который выглядел бы дороже, чем был на самом деле. Новое место было не рестораном, а частным особняком на одной из самых закрытых улиц городка. Здесь не было вывесок, только глухие ворота из черного дерева, которые бесшумно отъехали в сторону, как только он назвал свое имя в глазок-камеру. Его встретил не слуга, а тот же самый ассистент Рико, что работал на кухне, — молодой человек с пустыми глазами и бесстрастным лицом. Он молча провел Жана через лабиринт комнат, оформленных в стиле декадентского барокко, где позолота соседствовала с голыми бетонными стенами, а хрустальные люстры отбрасывали зловещие тени на фрески, изображающие сцены из «Божественной комедии». Рико ждал его не в общем зале, а в небольшой комнате, больше похожей на кабинет алхимика. В центре стоял один стол на двоих. Полки были уставлены не книгами, а заспиртованными анатомическими препаратами — изящными срезами мышц, переплетениями нервов, сердца в стеклянных колбах. — Жан, — произнес Рико, и от того, что он опустил формальности, по спине журналиста пробежал холодок. — Я рад, что вы приняли приглашение. «Кровавая вершина» — это детский сад. Игрушки для тех, кто лишь прикасается к истине. Здесь… здесь мы погружаемся в суть. Он не предложил ему сесть. Вместо этого подошел к одному из сосудов. — Смотрите, — его голос стал тихим, почти любовным. — Полуперепончатая мышца. Ее структура, когда ее готовят при правильной температуре, напоминает самый нежный шелк. Это мясо мыслителя. Видите эти волокна? Они хранят память о тысячах прочитанных страниц. Жан смотрел на бледную массу в прозрачной жидкости. Его тошнило. Но вместе с тошнотой пришло и пьянящее любопытство. Рико не просто кормил их. Он создавал культ. И он посвящал Жана в его таинства. — Кто он был? — тихо спросил Жан, и сам удивился своему вопросу. Он не спросил «что это», он спросил «кто». Уголок губ Рико дрогнул в подобии улыбки. —Поставщик. Банкир, разоривший несколько семей. Его высокомерие придало мясу приятную упругость. Мы называем это «эффектом греха». Нравственное разложение меняет химический состав тканей. Сладковатый оттенок тщеславия, горькое послевкусие страха. Наконец он позволил Жану сесть. Еды не приносили. Вместо этого Рико налил два бокала темного, почти черного вина. — Сегодня мы не будем есть. Сегодня мы будем учиться вкусу. Дегустация — это не просто физический акт. Это медитация. Это соучастие. Он поднес бокал к носу, закрыл глаза. —Это вино… его выдерживают в бочках, которые перед этим год вымачивали в крови добровольцев с определенной группой. Чувствуете? Металл и терпкость старых монет. Вкус сделки, за которую заплачено жизнью. Жан сделал глоток. На этот раз его вырвало. Он не сдержался. Спиртное обожгло горло, но не виной была причина. Причиной было осознание. Он пил чью-то жизнь. Рико наблюдал за его приступом с научным интересом. — Хорошо, — сказал он. — Первая реакция — отторжение. Это честно. Но теперь найдите вкус за ним. Вкус власти. Власти знать, что чья-то судьба заключена в этом бокале и подчинена вашей воле. И Жан, вытирая губы, снова поднес бокал ко рту. Сквозь тошноту он искал тот самый вкус. И он нашел его. Это был не вкус крови. Это был вкус абсолютного превосходства. Тот самый нектар, который пили боги с Олимпа, безучастные к страданиям смертных. — Почему я? — прошептал Жан. — Почему вы показываете мне это? Рико отставил свой бокал. —Потому что вы — единственный, кто пришел сюда не для того, чтобы потреблять, а для того, чтобы понять. Пусть и с уродливыми намерениями. Вы — чистый лист. И на вас можно написать новую философию. Все остальные… — он презрительно махнул рукой, — они просто свиньи у корыта. Они едят, не ведая, что творят. Я же хочу создать ценителя. Критика. Возможно, даже преемника. Эти слова ударили Жана сильнее, чем любой допрос. Он чувствовал, как его миссия — спасти людей от этого монстра — тает, заменяясь чем-то более темным и личным. Жаждой одобрения. Жаждой принадлежности. — Я не могу быть вашим преемником. Я… я не из вашего мира. — Миры создаются, Жан. Аристократия — это не кровь. Это состояние души. Это готовность принять жестокую истину бытия: что одни рождены, чтобы быть искусством, а другие — чтобы его потреблять. Выбирайте, кем вы хотите быть. В ту ночь, когда Жан уходил, Рико вручил ему небольшой черный сосуд с завинчивающейся крышкой. —Бутон дня. Понюхайте перед сном. Это поможет вам… переварить полученный опыт. Дома, в своей бедной квартире, пахнущей плесенью и старым кофе, Жан отвинтил крышку. Оттуда пахло дорогими духами, трюфелями и чем-то сладким, узнаваемым… парфюмом той девушки, что сидела за соседним столиком в «Кровавой вершине». Он вдруг с ужасом понял, что ее там больше не было. Он захлопнул крышку, сердце бешено колотилось. Он должен был выбросить это. Позвонить в полицию. Написать статью. Вместо этого он поставил сосуд на тумбочку у кровати. И запах,ужасающий и соблазнительный, всю ночь кружил ему голову, смешиваясь со снами, в которых он уже не был журналистом, а был нечто большим. Тем,чье место было рядом с Рико. По ту сторону стола. По ту сторону морали.