Ничья земля

Арка: "Ничья Земля" Три месяца спустя. Правда, которую мы обнародовали, не остановила войну. Она сделала ее в десять раз хуже. Синие, узнав, что их создали как рабов, впали в ярость. Не дисциплинированную, а слепую, животную. Они шли в лобовые атаки на пулеметы, с голыми руками против бронетехники, с криками «Предатели!». Их косили десятками тысяч. Их трупы гнили в нейтралке, потому что санитаров расстреливали снайперы. Земля уходила из-под ног. Грохот был оглушительным, будто сам город умирал в судорогах. Мы вцепились во что попало — в косяки дверей, в торчащую арматуру. Красные по ту сторону коридора забыли про нас. Они кричали, падали в провалы, их поглощала тьма. — Что, черт возьми, происходит?! — закричала Лера, прижимаясь к стене. Тень, бледный как полотно, смотрел не на рушащийся мир, а на свои руки. Они дрожали. Но не от страха. От чего-то иного. — Они... они не должны были это сделать, — прошептал он, и его голос был чужим. — Это Кодекс «Геенна». Последний протокол. Лиля резко повернулась к нему. —Что ты знаешь, Тень? Он поднял на нас глаза. В них не было привычной пустоты. Там бушевала буря из ужаса и... узнавания. — Это не природная катастрофа. Это система самоуничтожения. Запускается, когда эксперимент признается неудавшимся. Когда образцы выходят из-под контроля и узнают слишком много. Из-под земли, с оглушительным ревом, вырвался гигантский механизм — нечто среднее между буровой установкой и храмовым шпилем, покрытое архаичными рунами и шипами. Он светился зловещим багровым светом. И тогда по всему эфиру, на всех частотах, зазвучал голос. Холодный, механический, не оставляющий места для сомнений. «Протокол «Геенна» активирован. Эксперимент «Раскол» завершен. Статус: Провал. Начинается фаза стерилизации. Все образцы подлежат утилизации. Активированы стражи Протокола.» Из трещин в земле, из поднимающихся конструкций, начали вылезать они. Не солдаты. Не стражи Аэлиона. Существа из черного металла и красной энергии, с множеством щупалец и стволов. Они двигались с немыслимой скоростью, вырезая всех подряд — и красных, и синих. Стрелы их энергетического оружия прожигали броню, плоть, камень. Начался настоящий хаос. Ад на земле. — Стерилизация... — Лиля смотрела на бойню за окном с ледяным спокойствием, в котором читался ужас. — Мы для них — бактерии. И они моют пробирку. Я схватил Тня за грудки. —Ты знал. Кто ты на самом деле? Он не сопротивлялся. —Я был не в Приграничье. Я был в Аэлионе. Инженер-куратор. Моя задача — наблюдать. Я нарушил протокол. Я попытался спасти свою семью... их нашли. Мне стерли память и сбросили вниз, как бракованную деталь. Но щель в броне... она осталась. Я всегда знал, что это может случиться. Все пазлы встали на место. Его знания. Его навыки. Его ненависть к системе. Он был частью ее. В этот момент стражи Протокола вломились в наше здание. Двое металлических тварей ворвались в коридор. Их щупальца с лезвиями рассекали воздух. Я и Тень двинулись навстречу. Без слов. Мы были зеркальным отражением друг друга. Я — ярость и грубая сила, он — точность и знание врага. Первый страж выстрелил сгустком энергии. Я оттолкнул Тня в сторону, принял удар на свой плечевой щиток. Металл испарился, кожа обуглилась. Я зарычал от боли, но не отступил. Тень, используя мое тело как прикрытие, выстрелил точно в сочленение на «шее» твари. Искры, механизм забуксовал. Второй страж попытался атаковать с фланга. Его щупальце с лезвием метнулось к моей голове. Тень крикнул: «Низко!». Я пригнулся, и лезвие прошло над моей головой. Я поймал щупальце, намотал на руку и изо всех сил дернул на себя. Механизм пошатнулся. Тень в это время всадил две пули в его оптический сенсор. Мы работали как единый механизм. Он видел слабые места, я их крушил. Он предугадывал атаки, я их принимал. Мы были не двумя бойцами. Мы были молотом и наковальней, между которыми эти железные ублюдки превращались в хлам. Когда последний страж рухнул, искалеченный и дымящийся, мы стояли спиной к спине, тяжело дыша. — Неплохо... для бракованной детали, — выдохнул я. — Недурно... для образца, — хрипло парировал он. Но это была лишь первая волна. Сотни таких стражей заполняли город. Наш бой был каплей в море крови. И тут голос в эфире снова заговорил, но на этот раз его тон изменился. В нем появились... нотки паники? «Обнаружено внешнее вмешательство. Незарегистрированный сигнал. Активирован... протокол «Падший Ангел»? Ошибка. Ошибка доступа.» На всех уцелевших экранах города, поверх предупреждений о «Геенне», всплыло одно-единственное слово, написанное простым, почти рукописным шрифтом: «ПРОСНИТЕСЬ.» А потом из динамиков полилась... музыка. Старая, довоенная, полная тоски и надежды. И женский голос, тихий, но пронизывающий до костей, запел колыбельную. Ту самую, что пела нам мать. Лиля застыла, ее глаза наполнились слезами. —Это... это невозможно... Я посмотрел на Тня. Он смотрел на свои дрожащие руки, и на его лице было не просто понимание. Было потрясение. — Они не просто стерли нам память... — прошептал он. — Они... они не стерли ее полностью. Они... заблокировали. А этот сигнал... он взламывает блокировку. В моей голове что-то щелкнуло. Стена, которую я всегда ощущал, дала трещину. И из-за нее хлынули воспоминания. Не обрывки. Целые, яркие, живые. Я помнил не только чердак и варенье. Я помнил, как отец учил меня драться. Не как солдата. Как воина. Как защитника. Я помнил, как мать объясняла Лили тактику, рисуя схемы на песке. Они не были жертвами. Они были... учителями. Они готовили нас. Мы не были образцами. Мы были их оружием. Оружием, которое они оставили для нас самих. Для этого дня. Я поднял голову. Боль от ожога ушла. Ярость ушла. Осталась лишь холодная, алмазная ясность. — Это не конец, — сказал я, глядя на своих людей — на Лили, на Тня, на Леру. — Это наше рождение. Настоящее. Где-то в этом аду была та, что послала этот сигнал. Та, что знала нашу мать. Та, что начала эту игру. И мы найдем ее. Красные, узнав, что их считают тупыми болванчиками, озверели по-своему. Они не шли в лоб. Они вырезали целые кварталы, где укрывались синие семьи. Они не брали пленных. Они вешали трупы на столбах с табличками «Тактический гений». Их командиры, воспитанные на догме превосходства, не могли смириться с тем, что они — всего лишь эксперимент. Аэлион не бомбил нас. Они наблюдали. Как зрители на гладиаторских играх. Иногда скидывали гуманитарную помощь в один район, пока в соседнем шла газовая атака. Эксперимент продолжался. Теперь они изучали, как ведут себя образцы, узнавшие правду. Наш отряд стал ядром сопротивления. Не синим. Не красным. Мы были «Камнем», застрявшим в горле и у Аэлиона, и у обеих обезумевших армий. --- Сектор «Жернова». Бывшая больница. Мы держали третий этаж. Внизу — орда красных, охваченных параноидальной яростью. Они верили, что мы — шпионы Аэлиона. — Боеприпасы на исходе, — хрипло доложил Тень, перевязывая рану на руке. Пуля прошла навылет, но он стрелял так же метко. — Осталось три магазина на всех. Лиля, стоя у окна, вела беззвучный счет. Ее лицо было покрыто копотью и кровью. — Они готовят новый штурм. Через главный вход и с крыши соседнего здания. У них есть огнеметы. Я посмотрел на наших. Нас осталось одиннадцать. Все — раненые. Лера, с тремя сломанными ребрами, все еще пыталась помогать другим. — Отход невозможен, — констатировал я. — Значит, будем драться здесь. Первый красный появился в проломе стены. Я не стал тратить патроны. Я ждал его с ножом. Когда он вбежал, я поймал его за шею, воткнул клинок под челюсть и, не вынимая, развернул тело как щит. Очередь его товарищей прошила его же спину. Потом пошел настоящий ад. Они лезли через все отверстия. Мы дрались в коридорах, в палатах, в операционной. Это была не война. Это была бойня. Один из наших, парень по имени Семен, получил очередь в живот. Он упал, но, умирая, вцепился зубами в ногу красному, дав мне время добить того. Я видел, как молодой красный солдат, не старше двадцати, с перекошенным от ужаса лицом, застрелил нашу санитарку, а потом, увидев ее лицо, сел рядом и заплакал, пока Тень не пустил ему пулю в висок. Кровь. Кишки. Хруст костей. Вопли. Все смешалось в один сплошной кошмар. Они применили огнеметы. Пламя заполнило коридор. Мы отступали, задыхаясь, в последнюю палату. Нас пятеро. Я, Лиля, Тень, Лера и один раненый боец. — Последний рубеж, — сказал Тень, вставляя последний магазин. Лиля посмотрела на меня. В ее глазах не было страха. Только усталость. Бесконечная усталость. — Я подсчитала шансы, брат. Они нулевые. Я кивнул. Я знал. — Тогда умрем стоя, — прошептал я. Мы приготовились к последней атаке. Мы слышали, как они перезаряжаются за дверью. Слышали их хриплые команды. И тут земля содрогнулась. Не от взрыва. Это был гул, идущий отовсюду. Стекла в окнах вылетели. Стены затряслись. С потолка посыпалась штукатурка. Атака красных прекратилась. Мы слышали их крики, но уже не ярости, а страха. Я подполз к окну. То, что я увидел, заставило кровь стынуть в жилах. Это была не бомбардировка. Это было нечто иное. Земля между секторами, «Ничья Земля», площадью в десятки квадратных километров, начала... проваливаться. Огромные трещины разверзались, поглощая развалины, технику, людей. И из-под земли, с оглушительным скрежетом старого металла, начали подниматься... конструкции. Гигантские, древние, покрытые ржавчиной и вековой пылью. Это были не постройки Аэлиона. Это было что-то гораздо, гораздо более старое. Система жизнеобеспечения Аэлиона дала сбой. Огни погасли по всему городу. Наступила тьма, нарушаемая лишь заревом пожаров и зловещим красным свечением, исходящим из-под земли. Война синих и красных, вся наша ярость и боль, вдруг показалась такой ничтожной. Such small, insignificant thing. Мы смотрели в окно на просыпающийся под нами кошмар, и я понял одну простую вещь. Мы не были хозяевами этого мира. Мы были всего лишь тараканами, бегающими по полу гигантского, давно забытого механизма. И кто-то только что нажал кнопку «Пуск». Финальный акт арки "Ничья Земля" Сигнал «Проснитесь» был нашим маяком. Он не только будил воспоминания — он показывал путь. Источник находился в самом сердце поднявшихся руин, в конструкции, которую мы теперь называли «Криптой». Наш путь туда был адом, растянутым на километры. Стражи Протокола не просто убивали — они систематически уничтожали всё. Здания, инфраструктуру, любые признаки жизни. Мы шли по городу-трупу, по улицам, заваленным телами красных, синих и тех немногих, кто не принадлежал ни к кому. Тень шел, как автомат. Его знания о системах Аэлиона помогали обходить зоны повышенной активности стражей, находить слабые места в их патрулировании. Но с каждым шагом он становился молчаливее. Он видел последствия системы, частью которой был. Лиля, наоборот, говорила всё больше. Воспоминания нахлынули на нее лавиной. Она вспоминала не только мать, но и отца — его ярость, его силу, его боль от осознания, что его дети — всего лишь пешки в чужой игре. Ее тактический гений теперь работал на нас, прокладывая путь через хаос. Лера, нахохлившись, шла рядом со мной. —Когда это закончится, Стикс? — тихо спросила она, глядя на горящего стража, которого мы только что уничтожили. —Это не закончится, — так же тихо ответил я. — Оно просто... изменится. Крипта. Вход в сооружение был похож на пасть гигантского зверя. Внутри царила неестественная тишина. Воздух был холодным и пахнет озоном и старым камнем. Мы нашли ее в центральном зале. Женщину, сидящую в кресле перед мерцающей консолью. Она была привязана к нему паутиной кабелей, вживленных прямо в ее позвоночник и основание черепа. Ее волосы были седыми, лицо — изможденным, но глаза... глаза горели тем же огнем, что и у нашей матери. — Лилия... — прошептала Лиля, узнавая сестру своей матери, свою тетю, которую все считали погибшей. Женщина слабо улыбнулась. —Дети моей сестры... Вы стали такими, какими она вас представляла. Сильными. Она была «Хранителем». Последним из тех, кого наши родители оставили в тылу врага, чтобы следить за экспериментом и ждать подходящего момента. Она была источником сигнала. И она была умирающей. Поддержание системы «Пробуждения» сжигало ее жизненные силы. — «Геенна» — это не конец, — прошептала она, ее голос был хриплым. — Это... перезагрузка. Они стирают провалившийся эксперимент, чтобы начать новый. С нуля. На новой планете. Вы... вы были их последней надеждой. Самыми совершенными образцами. Если бы вы приняли свои роли... но вы восстали. Как и они. Она посмотрела на Тня. —Ты... куратор. Ты должен был понять. Система не зло. Она... машина. Бездушная. А те, кто наверху... они просто боятся. Боятся вас. Она перевела взгляд на меня. —Стикс... они боятся тебя больше всех. Потому что в тебе — ярость самого первого «Атланта». Твоего отца. Ярость, которая может сломать любую машину. Ее дыхание стало прерывистым. —Код... код отмены «Геенны»... его нет. Его не существует. Остановить это можно только одним способом... уничтожить ядро управления. Оно здесь, под нами. Но... это убьет и меня. И... всех, кто в радиусе километра. Она показала на экран. Там было схематичное изображение Крипты с огромной подземной сферой — ядром. И счетчик. До детонации по таймеру: 04:59... 04:58... Она дала нам выбор. Бежать и попытаться выжить в новом мире, который «Геенна» оставит после себя. Или остаться, уничтожить ядро и спасти то, что осталось от города, ценой своих жизней. Решение было тихим. Без слов. Тень первым подошел к консоли и начал вводить команды, чтобы перенаправить всю оставшуюся энергию на усиление защитного поля Крипты. Это дало бы шанс тем, кто был снаружи, выжить при взрыве. — Я уже однажды сбежал, — сказал он, не оборачиваясь. — Не побегу снова. Лиля подошла к тете, взяла ее за руку. —Мы закончим твое дело. Лера посмотрела на меня. В ее глазах не было страха. Была решимость. —Я устала бегать, Стикс. Я подошел к краю зала, к люку, ведущему в шахту к ядру. Последний рубеж. — Лиля, — сказал я. — Дай нам пять минут. Затем активируй протокол самоуничтожения. Она кивнула, слезы текли по ее лицу, но руки были твердыми на клавиатуре. Финал. Мы с Тнем спустились вниз. Ядро представляло собой огромный кристалл, пульсирующий багровым светом. Вокруг него сновали стражи. Последний бой. Мы не говорили. Мы дрались. Это был танец смерти. Тень стрелял, я ломал. Мы отступали к самому ядру, покрытые кровью и ожогами. Мы знали, что это конец. Когда последний страж рухнул, я посмотрел на Тня. Он стоял, опираясь на винтовку, его форма была разорвана, из раны на боку сочилась кровь. — Было честью, образец, — хрипло сказал он. — Взаимно, брак, — ухмыльнулся я. Мы обнялись, как братья. Как воины, дошедшие до конца. Сверху донесся голос Лили по рации, полный слёз и гордости: —Протокол активирован. Спасибо... брат. Зазвучала сирена. Кристалл ядра затрещал и начал светиться ослепительно белым. Я закрыл глаза и в последний раз увидел их. Отца. Мать. Лилю. Леру. Тня. Чердак. Варенье. Вспышка поглотила всё. Эпилог. Город выжил. «Геенна» была остановлена. Жертвы были ужасны, но не тотальны. Лиля и Лера стояли на краю гигантской воронки, оставшейся на месте Крипты. Они были среди тех, кого спасло защитное поле, усиленное Тнем. Аэлион молчал. Похоже, шок от произошедшего заставил их отступить и перегруппироваться. Лиля смотрела на дымящуюся пустоту. —Что теперь? — спросила Лера. — Теперь... мы строим, — тихо ответила Лиля. — Не синих. Не красных. Людей. Таких, какими нас хотели видеть они. Она достала из кармана смятый листок — детский рисунок, на котором были изображены они двое и я. На обратной стороне было написано всего одно слово, оставленное мной в её планшете перед спуском в шахту. «ЖИВИ.» Камера медленно отъезжает от двух женщин, стоящих на краю пропасти, смотрящих в будущее, полное uncertainty и боли, но также и надежды. Город вокруг них лежал в руинах, но он был свободен. Фоном звучит та самая старая колыбельная.