Воспоминания

      За ужином Эдвард и Даниель сидели с каким-то таинственным, заговорщическим видом. А потом, когда дежурные навели чистоту (зимой это было не так важно, как летом, но мы старались не снижать требования к порядку), Эдвард выключил свет в гостиной, а Даниель щелкнул пультом — и в углу гостиной вдруг загорелся камин. Электрический, разумеется — я не настолько доверяю крокодилам, чтобы позволить им пользоваться открытым огнем.       Этот камин с самого начала, когда мы только пришли на ферму, заинтересовал всех, но он оказался неисправен, и крокодилы на этом успокоились. А тут, оказывается, Райт и Сарто решили устроить остальным сюрприз. Представляю себе, как им пришлось повозиться с ремонтом!       Но сюрприз действительно удался. Все были в восторге, толпились перед камином, трогали руками экран, удивлялись ярким языкам «пламени», радовались теплу. И в итоге так и остались перед камином — кто придвинул стул, кто сел прямо на пол.       — Я всегда этот камин любил, — сказал Эдвард, — в детстве приезжал к деду, он включал для меня. Сидели рядом… Хорошо.       — Мы с отцом глинтвейн варили, — вспомнил Даниель. — Сначала отец, потом вместе.       — Мама печенье пекла, — это Тритон, — в одном монетка. Кому попадет, тому удача. Мы с Марго подсматривали. Отнимали друг у друга. Теперь вся удача у нее.       Странный был этот… вечер воспоминаний. Вечер откровений. Мы почти никогда не говорили о прошлом. К чему? Оно прошло, не вернуть. Тех людей больше нет, и даже с учетом того, что у крокодилов со временем значительно вырос словарный запас, улучшилась мелкая моторика и несколько развился интеллект — они все равно уже не станут людьми. Мы жили здесь и сейчас, радовались тому, что имеем…       А вот же — как прорвало. Может, и зря мы до сих пор избегали таких разговоров.       Я ждал, скажет ли что-нибудь Клара. Для нее, должно быть, эта тема особенно тяжела. И главное, по лицу ничего не поймешь, больно-то душе…       — Воспитательница в интернате, — сказала Клара, — свет гасила, а сама сидела сказки рассказывала. Детские. Мы уже большие, а сказки для маленьких. А мы слушали. Ждали, когда она придет.       Разговоры продолжались долго. Иногда прямо можно было отличить, чьи именно воспоминания озвучиваются, души или тела. А некоторые рассказы были, по-видимому, совместными, душа и тело дополняли друг друга…       К моему стыду, не я первым заметил, что неунывающая болтушка Лола не вступает в разговор, а только молча сидит чуть в стороне от других, у окна. Райт шагнул к ней, взял за руку. Спросил:       — Грустно, да?       — Да, — ответила она и тотчас добавила: — Нет. Память о праздниках… о близких…       Она помолчала и договорила:       — Прошлой зимой. Мы с Френком гирлянды вешали. Марго и Тритон пели хором. Хорошо.