Либо играешь ты, либо (с) тобой — 2 (Тео/Джинни)

Тео заставил Маховик снова вращаться. На этот раз с хриплым шёпотом, в котором смешались латынь и что-то древнее, колючее. Воздух вокруг слизеринца и гриффиндорки сгустился и поплыл красками, будто масляное пятно на воде. Джинни почувствовала, как время не тянется, а рвётся, словно ткань под лезвием. Оба упали на сырую землю, очутившись не в замке. Джинни вдохнула запах влажной хвои и дыма. Их занесло в июль девяносто первого. Рядом с Уизли, бледный как полотно, стоял Теодор, сжимая в кулаке Маховик Времени. Глаза шатена были прикованы к освещённому окну коттеджа в отдалении. — Она там, — прошептал он. Голос был чужим, полным детского ужаса. — Сегодня. Он придёт сегодня. Джинни увидела в глазах что-то, что заставило её вцепиться в руку Нотта. — Нет, Теодор! Нет, — она неосознанно провела по его руке и заглянула в потемневшие глаза слизеринца, — нам нужен план. Мы не можем просто ворваться. Нам нужна маскировка. И Уизли выхватила у шатена палочку, — её осталась в другом времени — и, преодолевая дрожь, наложила на них обоих запутывающие чары и трансфигурацию для одежды. Тео превратился в долговязого мужчину с непримечательным лицом в костюме, Джин — в женщину со строгой прической. Гриффиндорка глубоко вздохнула, в глубине души надеясь, что всё не полетит к чертям. Оба подошли к дому под предлогом поиска потерянной собаки, и дверь через несколько секунд распахнулась. Джинни натянула на себя улыбку. Именно ей пришлось плести чушь, пока Тео застыл рядом с ней, разглядывая мать. Она была жива. Хрупкая, с добрыми усталыми глазами. Тео был её точной копией, только мужчиной. Он уже готовился сказать что-то матери, когда трое услышали хлопок. Кто-то аппарировал прямо за спиной Нотта и Уизли.

***

— Какого драккла.. До боли знакомый голос. Человека, которого Тео ненавидел больше всего на свете. Нотт отреагировал быстрее, чем Джинни, рванув вперёд и закрывая собой мать, в тот самый миг, когда из темноты вырвался зелёный свет. — Авада Кедавра. Заклинание ударило его в грудь. Но не убило. Оно рассеялось в искрах, будто наткнувшись на невидимый барьер. На груди Тео, под одеждой, тлел и рассыпался в прах старый медальон — фамильная реликвия, подаренная матерью. Он купил близкому человеку секунды. Джинни показалось, что она в другом сне. — БЕГИ! — закричала она миссис Нотт, развернувшись к нападавшему. Это был не Тёмный Лорд. Это был отец Теодора с искажённой яростью на лице. Джинни, не думая, швырнула в него первое, что пришло в голову — Взрывное заклинание, сдобренное дикой, необузданной силой, знакомой ей по дневнику. Оно не было смертельным, но выбило палочку из руки Нотта-старшего и отбросило его в кусты. — Маховик! — крикнула она Тео, хватая миссис Нотт за руку. Тео, всё ещё оглушённый ударом и потерей талисмана, судорожно нащупал прибор. Мир снова поплыл. Джинни в последний момент увидела, как Нотт-старший поднимается, и его взгляд, полный недоумения и ненависти, впивается в спину её спутника — в сына. Он всё понял. Джинни чудом не убила его, но ненависть ещё скрипела на зубах. И страх. То, как она испугалась за себя, за мать Тео, за самого Теодора, смущало девушку и определённо точно задевало что-то внутри неё. Троих волшебников куда-то выкинуло, и Джинни, почувствовав слабость, не смогла открыть глаза. — Джин! Собственное имя слышалось как что-то инородное, и свет померк.