Легенда о старой ведьме

Площадь заполнили люди. Они молча стояли и ждали, когда загорится сложенный из мокрых поленьев костёр. Зеленоглазая блондинка стояла в центре, привязанная к столбу толстой верёвкой. Светлые волнистые пряди падали на лицо, но она не пыталась их убрать. Эта юная леди смотрела прямо на старосту, который держал факел и никак не решался приблизиться. Дул холодный ноябрьский ветер. Он трепал её белое платье, раскачивал кроны деревьев и факел в руке старика, заставляя пламя дрожать. Староста поднял руку, желая подать знак, и люди возле него вытянули шеи, чтобы не пропустить момент. Леди стояла у столба неподвижно, пока в один момент не подняла голову. Её пухлые губы едва заметно дрогнули и сладкий звук сорвался наружу. Он был тихим, но в нём было столько чистоты, что люди в первых рядах невольно наклонились вперёд. Голос ведьмы был светлым, удивительно ровным, и от него воздух вокруг стал теплее. Даже стражники перестали переглядываться. Мелодия звучала так, будто она знала каждую трещину в каменной площади, каждого человека и каждую тайну этого мира. Её голос не поднимался громко, но он двигался куда глубже и в груди слушавших появлялось ощущение, будто кто-то аккуратно касается их сердца изнутри. Песня была странной, одновременно лёгкой и уверенной, с нотами, которые казались слишком чистыми для человека, стоящего на краю гибели. Ведьма продолжала петь, не глядя на толпу. На её лице появилась улыбка и голос стал звонче. Звук вдруг будто стал частью воздуха, ветер утих, деревья пригнулись, а облака над площадью начали собираться плотнее, реагируя на каждую ноту. Люди начали оглядываться вверх, кто-то шёпотом произнёс, что такого голоса он никогда не слышал. Тёмные облака нависли над площадью и двигались слишком быстро. Несколько женщин инстинктивно отступили, мужчины подняли воротники, дети вцепились в матерей. Первая капля упала на площадь так громко, что толпа заледенела от ужаса. Она упала на дерево у ног ведьмы, оставив тёмное пятно. Потом второе. Через секунду полился дождь, спустился туман и окутал собой всю площадь. Пламя на факеле погасло. Староста отшатнулся от страха. Люди загудели, переглядывались, искали новый указ, но никто не знал, что делать. Девушка подняла голову. На её лице, мокром от дождя, растянулась улыбка. Она улыбалась не им, а самому небу, будто ожидала этого. С каждой секундой её смех становился громче. Он поднимался над шумом дождя, над шёпотом толпы, над вздохами стражников, которые теперь не решались подойти. Верёвка намокла и начала скользить. Стражник заметил это и шагнул вперёд, но другой остановил его, тот тоже испуганно смотрел на смех ведьмы, который казался бесконечным и слишком ужасающим. Костёр так и не загорелся. Дерево впитывало воду, тяжело натягивалось под потоком, и люди понимали, что даже попытка разжечь огонь сейчас бессмысленна. — Чего вы ждёте? — крикнул староста, но его голос потерял уверенность. Ведьма резко замолчала. Она посмотрела на толпу, будто искала кого-то одного. Несколько человек опустили глаза. Другие отступили. Когда верёвка окончательно ослабла, она шагнула вперёд. Люди расступились, а дождь лишь усилился. Ведьма шла по площади, а за её спиной костёр, который должен был стать её концом, превращался в мокрую груду дерева. Она рванула прочь. Стражники пытались среагировать, но их движения были запоздалыми, никто не ожидал, что она просто побежит. Мокрая земля под ногами скользила, ветки цеплялись за платье, но Эстер не останавливалась. Лес принял её, накрыл ветвями и спрятал от глаз толпы. Она знала дорогу. Шла почти безошибочно, будто долгие годы ждала именно этого момента. Лес густел, становился тише, и только дыхание ведьмы звучало резко в сыром воздухе. Когда она дошла до озера, поверхность воды была ровной, лишь редкие капли дождя оставляли ровные круги на воде. Озеро казалось слишком спокойным для такого дня, как будто оно жило собственной жизнью. Она подошла ближе, опустила ладони в воду. Тело её перестало дрожать, взгляд стал сосредоточенным. Вода под её пальцами дрогнула и расступилась. Озеро медленно меняло цвет, становилось темнее, глубже, будто в нём открывалось что-то, чего в обычное время никто бы не увидел. Ведьма шагнула вперёд. Вода не сопротивлялась, наоборот, уходила из-под ног, принимая её внутрь. Последний раз оглянувшись на лес, она вошла в озеро полностью. Тихий всплеск и странная дрожь воды, словно озеро закрыло за ней незримую дверь. Через мгновение поверхность снова стала ровной и гораздо тише, чем до её прихода. Когда стражники добрались до берега, они увидели лишь гладкую воду, но лес всё помнил и озеро тоже. — А что случилось потом? — спросила маленькая Элизабет, дослушав легенду, которую рассказывала ее мама каждый раз перед сном. — Потом... — Мария сделала глубокий вдох, — Эстер навсегда исчезла из города и больше её никто никогда не видел. — Она умерла? — Ну, кто-то считает, что она утопилась, кто-то же рассказывал что видел зловещую Эстер каждое 13 ноября в день её смерти. — Жуть какая! — поёжилась девочка, натянув хлопковое одеяло по самую макушку, — А что думает бабушка? — Вот завтра у неё и спросишь, — Мама затушила горящую свечу у кровати дочери и тихонько прикрыла за собой дверь. На улице хлопьями падали снежинки, а мороз рисовал причудливые узоры на окнах. На улице проехала корета, соседи потушили свет и ночь укутала деревню темным покрывалом. Элизабет, которую в семье чаще называли Лилли Леман, выглядела так, будто сама принадлежала к старинной легенде, которую ей рассказывала мама. У неё были большие выразительные глаза, глубокие, с лёгким отблеском, который появлялся, когда она думала о чём-то своём. Порой казалось, что она смотрит не на человека, а сквозь него, пытаясь увидеть то, что другие давно перестали замечать. Её волосы были длинными, мягкими, собранными небрежно, как будто она редко уделяла внимание прическе. Пряди часто спадали на лицо, но она никогда не убирала их, полностью привыкнув к тому, что они скрывали её выражение. На солнце волосы становились светлее, а в сумраке почти угольно-тёмными. Лицо Лилли было бледным, с чёткими линиями, которые делали её внешность запоминающейся и выделяющейся в толпе. Она носила тёмные платья с длинными ажурными рукавами. На шее она всегда держала старый, потёртый, с почти стёртым рисунком медальон. Его происхождения никто точно не знал, но вся семья понимала, что он связан с их проклятьем. Когда Лилли появлялась в комнате, она никогда не требовала внимания, но неизбежно его привлекала, в её присутствии всегда было лёгкое, необъяснимое ощущение, будто с ней приходит что-то древнее, что тянется к роду Леман через поколения. У наследников рода Леман была одна отличительная черта, по которой их узнавали даже те, кто никогда не встречал их лично, это были глаза, всегда зелёные или холодно-голубые. У одних взгляд был опасный, у других настороженный, но в любом случае он выделялся. Скулы у всех были чётко обозначенными. Эта особенность делала их лица узнаваемыми и придавала каждому наследнику необычайную собранность в выражении. Каштановые волосы были ещё одной постоянной чертой в их семье. От светлого орехового оттенка до глубокого тёмного, но всегда с самым тёплым подлеском, который безошибочно выдавал их происхождение. Нос у наследников был ровным, аккуратным, будто одинаково вырезанным одним скальпелем. Люди в деревне шутили, что такое сходство возможно только у тех, кто когда-то давно побыл в руках у одного и того же хирурга, хотя никто всерьёз не верил в подобные слова, слишком уж давно велись эти разговоры. Рост у них был, как правило, выше среднего. Они всегда выделялись в толпе не размерами, а осанкой и прямотой плеч, которая передавалась не только кровью, но и историей семьи. А ещё у них были длинные пальцы. Такие пальцы часто вызывали у людей странное чувство, будто наследники Леман могли дотронуться не только до вещей, но и до того, что скрыто от простого взгляда. И сколько бы лет ни прошло, каким бы путём ни шли следующие поколения, один взгляд на человека с таким набором черт всегда заставлял людей шептать, что это наследие Леман. Примечание. Род Леман начался настолько давно, что в хрониках некоторых немецких земель их фамилия встречалась раньше, чем появились первые деревни, известные нам сейчас. Историки спорили, но в одном сходились всегда. Внешность Леманов не была случайностью, она стала наследием давнего, почти забытого союза. Первое поколение. Вольфрам Леман. По легендам, первым был Вольфрам, странник, который жил в XIII веке на территории старого герцогства Саксония. Говорили, что его глаза меняли цвет от зелёного к ледяно-голубому, в зависимости от того, что он видел в человеке. Жители Хильдесхайма шептали, что такой взгляд не дар. Скорее, часть договора, который он когда-то заключил в ночном лесу под Остероде. Существовала ещё одна старая немецкая легенда о духе, живущем среди вековых буков Гарца. Её называли «Waldfrau» или по-другому Женщина Леса. Не ведьма, не демон, а нечто другое, древнее и связанное с самой землёй. Говорили, что она выбирала себе спутника раз в столетие, человека, который сумеет увидеть её истинный облик. И Вольфрам увидел. От этого союза и пошло то, что позже история назвала отличительными чертами Леманов. Древний дух не давал своим детям сверхъестественной силы, но дарил им ярко выраженную внешность, которая должна была служить знаком, что эти принадлежат лесу и тайне, заключённой в нём. Глаза зелёные или голубые это черты, полученные в наследство от этого союза. Говорили, что зелёный это цвет леса, из которого пришла Waldfrau, а голубой цвет зимнего неба над Гарцем, под которым был заключён союз. Каштановые волосы это, пожалуй, единственная черта, которую Леман унаследовали от самого Вольфрама, он был описан в хрониках как «mann mit kastanienbraunem Haar». Потомки Вольфрама никогда не были маленькими, и всегда имели длинные пальцы. В средневековье говорили, что такие пальцы были у тех, кто рождён «касаться судьбы». Слишком много людей в Германии боялись этой черты и не зря. Красота и узнаваемость Леманов стали их слабостью. В разные эпохи их вид выделял их среди других и притягивал беды. Когда приходили эпидемии обвиняли их род. Когда кто-то пропадал в лесах, говорили, что это Леман повинны. Проклятье было не в том, что они получили от духа, а в том, как люди веками отвергали тех, кто был слишком непохож. И так из поколения в поколение, через века и войны, эти черты передавались неизменно, как наследие, от которого невозможно было отвернуться. И каждый новый ребёнок, глядя в зеркало, понимал, что его внешность не просто черта рода. Это напоминание о старом немецком договоре, который никто больше не мог разорвать.