Глава 1

Запах холодного дешевого оливье уже пропитал воздух, смешавшись с ароматом дешёвой сосновой гирлянды и затхлостью старой квартиры. Лена стояла возле стола и, как всегда, в последний момент поправляла свечку, пытаясь сделать вид, будто всё под контролем. Будто эта ночь — не такая же тяжёлая, как сотни предыдущих. Квартира давила. Пожелтевшие обои, отставший плинтус, ёлка, собранная по кусочкам из разных лет, — всё казалось кривым, неровным, как и жизнь, которую она выстраивала с восемнадцати. На самой верхней ветке висела бумажная звезда, вырезанная ею в детстве. Она качалась от каждого сквозняка, будто тоже нервничала. Лена глубоко вздохнула, пытаясь собраться. Она знала, что вот-вот начнётся. Она уже чувствовала, как воздух перед бурей становится густым. Дверь хлопнула. Вася вылетел из своей комнаты, как искра от спички, — в куртке, с рюкзаком, с глазами, в которых дрались злость и подростковая обида. Он сжимал телефон — старенький, треснутый в углу, тот самый, который она покупала в рассрочку. — Я ухожу, — бросил он на ходу. — Меня ждут. — Вася… — Лена подняла глаза. Она говорила тихо, будто боялась спугнуть его остатки здравого смысла. — Поздно. За город небезопасно. Ребята твои… ну ты знаешь. — Да отвалИ! — он резко взмахнул рукой, стараясь не смотреть на стол с оливье. — Все нормальные люди гуляют! У всех, блин, праздник! А мы… как всегда! Он ткнул рукой в ёлку. Та жалобно качнулась, и бумажная звезда упала на пол. В Лене что-то болезненно дрогнуло, но она, как обычно, не подала виду. — Я знаю, что тебе обидно, — проговорила она мягко, подходя ближе. — Ты ничего не знаешь! — Вася почти выкрикнул. Голос сорвался. — Я среди друзей как нищий! У всех телефоны нормальные, кроссовки новые! А я? Вон! — он выставил вперёд свою потрескавшуюся подошву. — Как бомж! Слово резануло. Лена будто физически отшатнулась, но не отступила. Её руки дрожали, но она упрямо держалась. — Прости, что я не могу сразу всё купить… — тихо. — Но я стараюсь, Вася. Я правда стараюсь… Эти слова только подлили масла в огонь. — Стараешься?! — он хохотнул зло, как будто кто-то внутри него подтолкнул этот смех. — Ты? Да ты даже не мать мне! Он собрал всю накопившуюся за годы боль, стыд, обиду, обернул в одну фразу и метнул ей в грудь так, что она не успела защититься: — Ты мне жизнь испортила! Тишина после этого была страшнее любого крика. Даже гирлянда на ёлке вдруг перестала мерцать. Лена стояла молча. В глазах блеснули слёзы, но она не позволила им упасть. Она просто опустила голову, словно согласилась принять удар. Когда заговорила, голос был почти шёпотом — тихим, как снег за окном: — …Я знаю. Она моргнула, словно отгоняя боль. — Но я стараюсь, Вася. Её руки бессильно повисли вдоль тела. Она не держала его, не удерживала. И от этого было ещё хуже — её тихая, спокойная, уставшая любовь казалась ему упрёком. Вася не выдержал этой тишины. Он рванул к двери, хватая рюкзак, будто спасался бегством. — Я не буду здесь сидеть! — Вася, подожди… — Отвали! Он вылетел в коридор, хлопнул дверью так, что посыпались кусочки старой краски. Лена осталась стоять одна, среди кривой ёлки, холодного оливье и тишины, которая давила сильнее любого крика. И только упавшая бумажная звезда на полу — как символ того, что праздник сломан. А Вася, дрожа от злости и холода, уже шагал вниз по лестнице, где в мутном окне отражалось его искажённое лицо — лицо ребёнка, который сам не понял, насколько больно только что ударил. На улице мела метель. И именно в этот момент перед домом затормозила небольшая синяя машина. В ней сидел парень в новогоднем колпаке. Блондин с ярко-голубыми глазами. Он улыбался так тепло, будто ждал его весь вечер. — Эй, пассажир, подвезти? Голос был странно знакомым — слишком жизнерадостным для этого морозного, тяжёлого вечера. Вася не раздумывал. Сел в машину, не зная, что этим шагом он уже вышел из обычного мира. И что сказка, которую он столько лет считал детской выдумкой, только что распахнула перед ним дверь.