День, в котором идет не по плану или провокации Фрэнсиса

Серое небо окутала вуаль облаков. Моросил липкий дождь, заполняя собой пространство, он оседал россыпью капель на стеклах автомобилей, на скамейках и на моем пальто. Запахнувшись плотнее и укутавшись непростительно большим, разноцветным шарфом, я быстрым шагом пересекала лужайку, под моими сапогами хрустели опавшие, жухлые листья. Близилась зима. Ее почерк уже виднелся в утреннем инее, покрывающим землю, в воздухе веяло морозом. Но осень еще не сдалась, обещая принести в Вермонт проливные ливни. — Наконец, — раздался голос Фрэнсиса, он вышел из машины, выбрасывая окурок в урну, — ты опаздываешь. — Знаю, — улыбнулась я, закидывая сумку в багажник, — но у меня есть на это веская причина. Фрэнсис покачал головой, в явно недоверии сощурив глаза, он сел за руль: — Какая? — Я едва успела сдать эссе, и, как оказалось, дедлайн был еще вчера, поэтому мне пришлось умолять профессора принять его с учетом, что балл будет ниже. — И почему мои родители считают, что ты умнее меня, — притворно обиженным тоном выдал Фрэнсис, от чего я рассмеялась, пожав плечами: — Потому что это правда. «Мустанг» катил по просторной дороге, ведущей вдоль мшистого леса прямиком загород, туда, где в большом доме на полках хранятся старинные книги, а в озере плескаются призраки прошлого. Я обожала дом нашей тетушки, особенно, просторную, светлую кухню, кресла на террасе и чердак, пыльный, пахнущий старьем, он с самого детства казался мне волшебным. — Когда приедут твои друзья? — Разглядывая пейзаж за окном, поинтересовалась я. — Они и твои друзья тоже, — голос кузена прозвучал серьезно, — почему ты всегда это так отрицаешь? — Я не отрицаю, но я и не обманываюсь их фальшивыми улыбками. Фрэнсис недовольно вздохнул: — Ты просто издеваешься надо мной сейчас, вот и все. — Так когда? — Вечером, — буркнул он, снова возвращая свое внимание на дорогу, он немного помолчал, — вообще ты несправедлива к ним, и я был бы очень признателен, если бы хоть раз ты повела себя по-человечески. Я едва успела спрятать умилительную улыбочку, картинно серьезным тоном пообещав Фрэнсису вести себя подобающе, раз для него — это настолько важно. Вскоре мы въехали на подъездную дорогу, в груди разлилось тепло. Проводить выходные на природе, уткнувшись в книги, блуждая по лесным тропинкам и греясь в горячей ванне, разве есть на свете что-то хоть отдаленно напоминающее такое блаженство? Мы разгрузили вещи, и я принялась готовить ужин, надев фартук поверх платья, пока Фрэнсис слонялся по дому, то и дело стараясь стащить кусок сыра или украсть помидор. Я смеялась: — Ты можешь еще немного потерпеть и дождаться остальных! — О, тебе не все равно умрут ли они с голоду? — Вообще-то все равно, но я хорошая хозяйка. Фрэнсис цокнул языком, протягивая мне сигарету. Подцепив одну, я чиркнула спичкой, усаживаясь на стул. В духовке запекался картофель с розмарином, а на плите под крышкой томились фрикадельки в томатном соусе. По окнам с новой силой застучал дождь, стало совсем темно, но теплое мерцание расставленных по дому ламп создавал островки уюта. Сигаретный дым струился в желтых кругах света, растворяясь. Фрэнсис поставил пластинку, приятная музыка медленно плыла по дому, едва достигая кухни. Я погружалась в мысли, как в дремоту, отдаляясь от реальности, пока не раздался звонок в дверь, заставив меня дрогнуть. Послышались шаги, а затем многоголосье приветствий. Я вздохнула, старательно повторяя про себя: «будь вежливой, будь вежливой и еще, может быть, милой». Не могу сказать, что между мной и ребятами была открытая вражда, но каждое слово частенько становилось миной или ненароком выпущенной пулей, особенно, с Генри. О, Генри Винтер! Сколько головных болей приносило мне его имя, ровно с этим оно приносило боль томящегося сердца, но уж лучше я буду привязана к скале и отдам воронам свою печень, чем признаю его привлекательность. — Привет! Как делишки? — Раздался голос Банни, он, как ищейка, с невероятной точность приходил на запах еды. — Привет, — протянула я, наблюдая, как он поднимает крышку сковородки, заглядывая внутрь. — Ничего себе! Это еще что за вкуснятина, Харпер, ты сама сделала? — Он поправил очки, болтающиеся на кончике носа. — Ага, потом попробуешь, — пообещала я, принимаясь за салат. — Нужна помощь? — В дверном проеме появилась Камилла. На ней мешковато висел синий свитер, а под почти неподвижными глазами пролегали большие круги. — Нет, спасибо, отдыхай, — как можно теплее сказала я, не забыв улыбнуться. Банни бросил на меня удивленный взгляд, попутно запихивая в рот огурец, он что-то пытался сказать, но подавился и закашлялся. — Все в порядке? — Фрэнсис влетел в кухню, — я уж думал, ты его убиваешь. — Еще одна шутка и договору конец, — пригрозила я, подняв нож, от чего кузен рассмеялся, вскинув руки. — Что еще за договор? Внушительный силуэт Генри возник позади рыжей головы Фрэнсиса, он обвел глазами комнату и, кажется, в ней стало холоднее. Я отвернулась, снова принимаясь нарезать овощи, напуская на себя крайне занятой вид. Фрэнсис поспешно перевел тему, уводя всех в гостиную. Дом наполнился жизнью и смехом, пустой болтовнёй и запахом вина. Закончив с салатом, я выключила духовку и поднялась к себе, попутно помахав Чарльзу и Ричарду. Ребята оккупировали диван, на кресле у камина сидела Камилла, блуждающим взглядом оглядывая комнату, спиной к лестнице сидел Генри, закинув одну ногу на другую. Банни о чем-то стрекотал, вовлекая в диалог всех. В моей комнате пахло свежестью, из открытого окна на подоконник попадала вода, оставляя маленькие лужицы. Ощутив легкую усталость, я плюхнулась на кровать, чуть не заснув, резкий стук в дверь согнал дремоту. — Войдите! Фрэнсис просунул голову в щель: — Ты в порядке? — Да, просто отдыхаю. Сейчас переоденусь и спущусь, — я села, поправляя прическу. — Хотел сказать спасибо за ужин, и за то, что ты, — он прошелся по комнате, открывая шкатулку на туалетном столике, — ну, в общем, что ты услышала меня, — примеряя жемчужный браслет с ноткой неловкости закончил он. — Всегда пожалуйста, только не вздумай забирать себе, — я захлопнула свою сокровищницу, — все, иди, я сейчас буду. Фрэнсис скрылся за дверью, помахав браслетом на прощанье. Вот же несносный, прям, как в детстве, он вечно забирал мои вещи и прятал их по всему дому. Бывало, я находила мистически пропавшие книги или заколки где-нибудь в ванной комнате под плиткой. Скинув платье, я надела свободные брюки, белую футболку и длинный кардиган винного цвета. Еще раз оглядев свое отражение в зеркале, я резко одернула себя. Какая разница, как я выгляжу в своем доме в свой выходной день? Мне не перед кем красоваться, напомнила себе я, спускаясь вниз. — Поужинаем? На мой голос Генри обернулся, его взгляд задержался чуть дольше обычно, а затем он коротко кивнул: — Я помогу накрыть тебе на стол. — Вообще, я хотела бы попросить брата, раз он тоже тут живет, — с нажимом сказала я, стараясь привлечь внимание Фрэнсиса, но он упорно делал вид, что внимательно слушает Чарльза, даже не поворачивая голову в мою сторону. — Кажется, он немного занят, — заметил Генри, — неужели ты думаешь, что я не справлюсь с расставлением тарелок? О, милый Генри, я думаю, что это я не справлюсь делить это дело с тобой. — Конечно нет, ты ведь такой умный парень, — фыркнула я, стараясь сделать это дружелюбно, но губы Генри все равно дернулись в недовольной гримасе. Мы прошли на кухню, как в спину долетел довольно громкий шепот Камиллы: — Зря ты не пошел, они друг друга на дух не переносят. Что ответил любимый кузен я уже не услышала. — Тарелки вон там, приборы тут, — раздавала я указания Генри, надевая прихватку, чтобы достать картофель. Он молча повиновался, выудив из шкафчика белый сервиз. Со стороны могло показаться, что двое хороших друзей или хотя бы приятелей мило трудятся вместе, но на деле, воздух был заряжен напряжением. — Как продвигается работа над статьей? — Нормально, — буркнула я, — а у тебя? — Тоже. Вот и весь чудесный разговор. Никогда не любила эти натянуто вежливые, дежурные вопросы, ведущие в никуда. Мир бы не дрогнул, если бы этих трех реплик не случилось. — Слышал, ты недавно на вечеринке с кем-то ругалась. — Не твое дело. — Как скажешь, но, если тебе интересно, мне тоже довелось поговорить с тем парнем. — Как бы между делом бросил Генри, а я чуть не выронил лопатку, которой перекладывала картошку с противня в большое блюдо. Меня, как поразило молнией, в голове суматошно завертелись шестеренки, и я сопоставила картину. Все началось во вторник, очередная вечеринка, на которую мечтала пойти моя подруга, Лора. Она готовилась совершить решительный шаг и наконец заговорить с парнем, в которого была по уши влюблена. Я не могла бросить ее одну, и, конечно, согласилась. Там, в толпе абсолютно пьяных тел, удача быстро отвернулась от меня. Лора исчезла с предметом своих воздыханий, а я осталась один на один с пластиковым красным стаканчиком, старательно протискиваясь сквозь толпу к выходу, как кто-то смело положил руку мне на талию: — А куда это мы идем? Это оказался Бен, курсом старше, он славился своими похождениями и, по неведомым мне причинам, привлекал очень многих девушек: богатый, высокий блондин, носивший только ту одежду, которая удачно подчеркивала пресс и его мышцы, в общем, законченная свинья. — Отвали, — я сбросила его руку, снова устремившись на улицу, но не тут-то было. Бен не терпел отказов, он схватил меня за руку. Я плеснула ему в лицо остатки пунша: — Если не отпустишь меня, то очень пожалеешь. Он разорался, посыпались оскорбления, но мне удалось уйти. На следующий день, после лекций, Бен поджидал меня в столовой. Вид у него был ужасный, под глазом расплылся алый синяк, весь помятый, жалкий: — Ты извини, ну, за вчерашнее. Перепил, перепутал, с кем не бывает. — Ага, забыли. Смотрю, карма уже настигла тебя, — я указала головой на синяк. — Ну типа того, ладно, мне пора. Я стояла, молча, смотря на Генри невидящим взглядом: — Это был ты! Ты его избил! — Он заслужил, — сухо ответил Винтер, продолжая раскладывать приборы, как ни в чем не бывало. — Ты что, псих? Как ты вообще узнал, да кто тебя просил вмешиваться? — Запричитала я, подлетая к нему. — На какой именно вопрос ты ждешь моего ответа? — На все! — Хорошо, — устало вздохнул он, разворачиваясь ко мне, в его голубых глазах плескалось раздражение, — я не понимаю, почему ты злишься, я заступился за тебя. — А, то есть сделал благое дело? — Именно, могла бы просто сказать «спасибо». — Ты ненормальный, просто больной. Он отстал от меня почти сразу, он был под кайфом, не соображал, а ты его избил! — То есть, ты оправдываешь человека, который пристал к тебе? — Нет, но я не поддерживаю и тебя тоже. — Бросила я, намереваясь уйти, — и я не нуждаюсь в твоей протекции, Генри — самый крутой и большой мужик — Винтер. Выходя, я столкнулась с остальными, они обеспокоенно топтались у кухни, виновато поглядывая на меня. — Всем приятного аппетита! Всем, кроме Генри, — истерично улыбнулась я, — доволен, братишка, достаточно добрая? — Нет, а я тут при чем? — Проводил меня взглядом Фрэнсис. Дверь позади меня закрылась с оглушительным хлопком из-за сквозняка. Я злилась, закипала и готова была начать выбрасывать вещи Генри из окна. Я закурила. В окне плыл туман, скрывая из виду скрюченные черные силуэты деревьев, лил дождь, вода с шумом била из сливного желоба. В голове клубились вопросы, все они возвращались к Генри. Я гадала, почему он так себя повел, неужели у непробиваемого, холодного, совершенно окаменелого Винтера есть сердце? Наши отношения с ним не заладились с самого начала, вечно пытаясь подколоть меня, он ставил себя на невидимый пьедестал совершенства, откуда я вечно старалась его сбросить. То он насмехался над моей учебой на курсе литературы, то красноречиво замечал помятую блузку, цепляясь к любым мелочам, выбивающимся из его картины идеального мира. Сигарета тлела в пепельнице, я взяла книгу, стараясь отвлечься, но словила себя на том, что читаю одну и ту же строчку уже пятый раз. Настроение паршиво стекало по стенкам сознания, отчего я не знала, куда себя деть, а возвращаться вниз не хотелось. В дверь снова раздался стук, на этот раз Фрэнсис не дожидался моего ответа. Он сел напротив, внимательно разглядывая меня: — Зря ты так. — Я знала, что ты встанешь на его сторону. — Я не встаю ни на чью сторону, я просто хочу сказать, что Бен первый его ударил, — заметил Фрэнсис, — Генри просто хотел поговорить, он пришел в какое-то бешенство, когда я ему рассказал. Почти сразу мы пошли искать этого типа, но ты же знаешь Генри, он никогда не оставляет такое поведение без внимания. Я молчала, выпуская кольца дыма: — Считаешь, мне надо извиниться? — Делай, как знаешь, просто не выношу этого напряжения. Вниз мы спустились вместе, Генри в гостиной не было. Я нашла его, склонившемся над книгой, в библиотеке. В полутьме, окруженный книжными стеллажами, он выглядел совсем мистично, внушительно и почти опасно притягательно. Я села напротив, но он даже не поднял глаз от страницы. — Генри? — Да, это я. Простите, мы знакомы? — Я даже не знаю, к счастью или сожалению, но да, — подыграла ему я. — И чем обязан? — Я не стану извиняться, но, — он перебил меня: — Как забавно, обычно именно с этой фразы и начинают извиняться, но не утруждай себя. Злость снова запульсировала в висках. И так было всегда: он догоняет, я убегаю, затем мы меняемся местами. Вот и теперь, я пришла к нему, чтобы он обдал меня своим безразличием. — Мне надоело, что ты ведешь себя так. — Как? Прикрывая тебя, в сотый раз? Чтобы получить порцию оскорблений? — Что значит, «в сотый раз»? Генри посмотрел на меня с легким недоумением: — Загибай пальцы. Первый раз — ты не оплатила парковку, пришел штраф, а затем еще и еще, Фрэнсис сказал мне, что твою машину забирают на штраф стоянку и угадай, кто пришел разбираться? Идем дальше, в прошлом году вы катались на лыжах, ты упала и сломала ногу, кто приехал? Следующий момент, ты болела, горячка и прочие неприятности, Фрэнсис снова звонил, он уезжал из города и снова на арену выходит этот неизвестный персонаж, везет тебе лекарства, сидит у твоего почти смертного одра. — Достаточно. — С чего бы? Я только начал. — И чего ты хочешь? Я всегда была благодарна тебе за помощь тогда, с ногой, но я не знала об остальном… — Теперь ты знаешь, что это меняет? Я ничего не ответила, сглотнув комок вины, вставший поперек горла. — Я не хочу, чтобы из-за Бена у тебя были неприятности. Он почти рассмеялся, вызвав у меня мурашки: — Час назад ты не хотела совсем другого. — Я погорячилась, но все же, не делай так больше, — едва дернула уголками губ я, поднимаясь с чувством опустошения, — не буду больше отвлекать. Генри проводил меня взглядом, я слышала, как он закрыл книгу. В гостиной царила безмятежно веселая атмосфера. Чарльз протянул мне бокал вина, я уселась рядом с ним, в пол уха улавливая историю, которую он рассказывал. Остальные то и дело смеялись, подкидывая новые комментарии, но я не была здесь в эту минуту. Я была в тех днях, когда неизбежно рядом оказывался Генри, когда никого другого не было. Думал ли он, что я пользуюсь его добротой? Делал ли это он это по тем же причинам, по которым спонсирует Банни? В тот день, когда шел снег, устилая вокруг все, я отчетливо помню, как отчаянно работали дворники машины Генри, как я лежала сзади, стискивая зубы от боли и как трясся Фрэнсис, не переносящий больницы. Кажется, мы оба тогда всецело полагались на Генри, сохранявшим спокойствие, и тогда только из-за его рассудительного голоса, я не паниковала. Лежа с горячкой, я мало что осознавала, только постоянно хотела пить, а кто мне подавал стакан, меня не заботило, я едва могла открыть глаза, прежде чем снова провалюсь в небытие. Так было всего два дня, в которые он был со мной. Он всегда был рядом, как тень, как умело скрывающийся призрак, неотступно следующий по пятам, чтоб помочь, поймать и подать руку. — Эй, ты тут? — Банни помахал пятерней перед моими глазами. — Да, да, просто задумалась. — О чем? — О своей работе, — я нервно поправила волосы, сделав большой глоток, — кстати, а Фрэнсис вам уже говорил. — Что именно? — Включилась Камилла. — У него же есть новость! Кузен метнул в меня уничтожающий взгляд и заерзал. — Да, новость, она касается не только меня и поэтому я не могу рассказать. Ребята тут же зашлись в разочарованном возгласе, подначивая его поделиться. Внимание Банни удалось отвлечь лишь на короткий срок, затем он снова повернулся ко мне: — Как дела с Генри? — Как всегда, — уклончиво ответила я, доставая с полки настольные игры, — может, сыграем? — О, прекрасно! Я всегда хотела! А что тут есть? — Камилла подошла ко мне, разглядывая коробки, — правда или действие! Кажется, что надо! В комнату вернулся Генри, лицо его выглядело так, будто во рту он держал кислую конфету. — Раз все в сборе, то давайте! — Хлопнул в ладоши Банни. Все расселись за большим столом, Чарльз раздал карточки. — Какое дурацкое занятие. Будем просто отвечать на вопросы или делать довольно унизительные действия? — Скептически произнес Генри. — Именно, друг мой, это называется веселье. — Итак! Кто начнет? — Я, — я посмотрела на карточку, — итак, я выбираю правду, значит, рассказываю самую нелепую историю из детства. Однажды, когда нам было лет по семь, мы с Фрэнсисом лазали в лесу, тогда был чей-то день рожденья, народу было очень много, в том числе и детей. Фрэнсис решил их напугать, он упал в лужу, а затем извалялся в листьях. Раздался оглушительный смех, брат насупился: — Вообще-то история должна быть про тебя. — История должна быть просто нелепой. — Я следующий, — скомандовал он, поднимая карточку, — выбираю действие. Та-а-ак, посмотрим. Заберитесь на стол и прочитайте стихотворение. Легко! — Он вскочил на стол, начав декларировать отрывок из «Иллиады» под всеобщие аплодисменты. Дальше была очередь Камиллы, она выбрала правду и поделилась своим самым странным сном, сразу после Чарльз был вынужден обежать дом по кругу, вернувшись вымокшим до нитки, следом Банни, он ответил на вопрос «Кто из собравшихся вам дороже всего», выбрав Генри. После Ричарда, который кукарекал целую минуту, пришел черед Генри. — Пусть будет действие, — он поднял карточку, — заберите одну вещь у человека, сидящего напротив. Как по мановению волшебства, все взгляды устремились на меня. — Какую вещь? — Не указано, но можно самое ценное, как компенсация за моральный ущерб. Я задумалась, а затем стянула с пальца кольцо: — Только не сдавай в ломбард, если настанут тяжелые времена. Генри покрутил украшение в руке, а затем спрятал в карман своих брюк: — Договорились. Снова настала моя очередь, на этот раз мне пришлось отвечать на вопрос, кого я считаю самым красивым: — Себя назвать нельзя? Камилла рассмеялась: — Так и думала, что ты это скажешь, но вряд ли. — Тогда Камилла, ты. Она тепло улыбнулась, потянувшись за новой карточкой. Всю игру я ощущала пристальный взгляд Генри, от которого невозможно было сбежать. Вино постоянно обновлялось в наших бокалах, игра становилась все веселее. Неожиданно замигал свет, в ту же секунду он вовсе погас, погружая дом в темноту. — Вот же черт! Наверное, из-за погоды что-то стряслось с электричеством. Я поежилась. Ненавижу темноту. Все повставали с мест, ударяясь друг об друга, спотыкаясь, упираясь в кресла. В начавшейся суматохе Фрэнсис пытался отыскать свечи, кто-то коснулся меня сзади, от чего я вскрикнула. — Ой, прости! Это я, я случайно, — судя по голосу это был Чарльз, он двинулся в сторону, с грохотом ударившись о шкаф. Шкаф пошатнулся, что-то упало сверху, по полу разлетелись осколки. Машинально, я схватилась рукой за того, кто был рядом, не различая в кромешной темноте силуэты. — Никто не двигайтесь. — Скомандовал Генри, его голос прозвучал слишком близко, и я поняла, что вцепилась в его локоть. — Простите, я совсем ничего не вижу. Достаточно пьяные, чтобы шататься, мы были к тому же полуслепые, как кроты. Меж тем, за окном стояла ночь, освещаемая лишь вспышками молний. Я разжала пальцы, отпуская Генри, но тут он взял меня за плечо, поворачивая к себе. Его лицо было совсем близко, казалось, если я чуть подвину голову, мы столкнемся лбами, от этого я хорошо различала его ровные, точеные черты и обеспокоенные глаза, как будто поддернутые светом: — Ты в порядке? — Да, а ты? Он почти улыбнулся, отпуская меня: — Фрэнсис, ну ты где там? Раздались шаги, затем кто-то чиркнул спичкой и колеблющееся пламя свечи слегка озарило комнату. — Класс, ты разбил мамину любимую вазу. — Не говори ерунды, она наверняка не знает, что тут была эта ваза, — я принялась убирать осколки, пока Фрэнсис держал подсвечник. Когда наконец с этим было покончено, все заняли свои излюбленные места вокруг давно потухшего камина. — Надо принести еще дров, и затопить, — предложила я, — если электричества не будет всю ночь, то мы замерзнем. — Пойдешь со мной? Посветишь? Мы с Фрэнсисом вышли на улицу, проходя к сараю за домом. Стопкой лежали наколотые поленья, он собрал их в корзину, таща за собой. От свежести приятно холодило горячие щеки, от вина я всегда краснею. Где-то далеко грозно рыкнул гром. — Вы помирились? — Кажется. Кстати, почему ты мне не говорил, что Генри спас мою машину от штрафной стоянки? — Забыл. — Соврал Фрэнсис. Я отлично понимала, когда он начинает лгать, но выяснять отношения не было сил. Мы вернулись в дом, слишком тихий. Ребята переговаривались шепотом. — Вы чего? — Фрэнсис бросил пару дров в камин. — Мы решили, что настал час страшных историй, — торжественно объявил Банни. Я села на диван, примостившись рядом с Ричардом, он клевал носом, почти засыпая. Приятно хрустели дрова, от камина волнами шло легкое тепло, по комнате летали жуткие истории, я старалась не вслушиваться, но оторваться от таких рассказов было невозможно. Атмосфера становилась гнетущей, то и дело небо взрывалось молниями. Когда Банни закончил, стояла звенящая тишина, а перед глазами рисовались демонические образы его истории, я зябко повела плечами, сильнее укутавшись в кардиган. — Это реально было жутко, — заключил Чарльз, — тебе надо написать сборник рассказов. — О, нет, не подавай ему такие идеи, — хохотнул Фрэнсис. Следующим вещать принялась Камилла, у нее тоже выходило довольно правдоподобно страшно, а может, это я натура слишком впечатлительная, но вскоре я стала дергаться от малейшего шороха. В доме становилось все холоднее. — И вот, говорят, они до сих пор слоняются по коридорам общежития, — заключила она. — Я в общежитие теперь не ногой. — Не думал, что тебя так легко напугать, — сказал Генри. — Даже слишком легко, она боится почти всего, — Фрэнсис подтянул рукава свитера пальцами, — в детстве она поверила, что у нас на чердаке живут приведенья и не ходила туда несколько лет. — Эй, неправда! Я обожаю это место. — Ага, при свете дня. — В каком надо быть уме, чтобы лезть туда ночью? — Сказал же! Трусиха! — Мне больше не десять, я не поведусь на твои провокации. Генри улыбнулся, или мне показалось, но внутри разлилось приятное тепло. Если бы прямо сейчас мне сказали залезть на чердак, я бы сделала это только с ним. — Ну, как скажешь. Только теперь я тебя так и буду называть, — хитро улыбнулся кузен. — Без проблем. Я все равно никуда не полезу, — заключила я.