Часть 2

Год в особняке Чон пролетел для Тэхёна в ритме безупречно отлаженного механизма. Сезоны сменяли друг друга, сад его руками преображался, переживая цветущую весну, пышное лето, меланхоличную осень и строгую, подстриженную под ноль зиму. Он стал неотъемлемой частью этого дома, таким же молчаливым и надежным, как каменные стены. Его холодность стала легендой среди немногочисленной прислуги. Горничные перешептывались, что у него вместо сердца — алмаз, а садовник-стажер как-то проронил, что Тэхён-ским, наверное, ледники в Гренландии подстригает в свободное от работы время. Он не сердился, не улыбался, не раздражался. Он — работал. Его ответы были краткими и по делу, его движения — выверенными и экономичными. Он был идеальным слугой. И была в нем лишь одна странность, одна единственная трещина в этом гранитном фасаде. Похвала. Когда миссис Ким, пожилая экономка, хлопала его по плечу, бормоча: «Ну ты и мастер, сынок, этот паштет — просто объедение!», щеки Тэхёна заливал густой, постыдный румянец. Он опускал голову, бормотал «спасибо» и старался как можно быстрее скрыться, словно пойманный на чем-то неприличном. То же самое происходило, когда кто-то из садовников восхищался его новым топиарным зайцем или когда шофер хвалил, как ловко Тэхён починил заевшую дверцу в его машине. Это было трогательно и немного смешно — видеть, как этот всегда собранный и невозмутимый юноша превращался в смущенного мальчишку от простого одобрения равных. Чонгук начал замечать эту особенность случайно. Сначала ему просто доставляло удовольствие хвалить Тэхёна. Было приятно видеть, как тот, не поднимая глаз, бормочет что-то невнятное и его уши становятся ярко-красными. Мистер Чон считал это милой чертой своего молчаливого слуги. Но со временем он уловил закономерность. Однажды вечером Чонгук застал Тэхёна в библиотеке, где тот начищал до блеска латунные детали на старинном глобусе. Работа была ювелирной. — Блестяще, Тэхён-сси, — сказал Чонгук, остановившись в дверях. — Кажется, ты можешь дать форуз любому реставратору. Тэхён обернулся. Его лицо осталось абсолютно спокойным, лишь легкий кивок головы выдал, что он услышал и принял комплимент. — Спасибо, сэр. Это несложная работа. Щеки его не покраснели. Ни капли. Чонгук промолчал, но мысль засела у него в голове. Он начал экспериментировать. Хвалил Тэхёна за идеально отглаженные рубашки, за новый аромат в бомбоньерках для гостей, за то, как тот без единой запинки перевел сложный технический мануал с английского. Реакция была всегда одинаковой: вежливой, благодарной, но абсолютно бесстрастной. Ни намека на тот детский, смущенный румянец. А потом, пару дней спустя, Чонгук стал свидетелем другой сцены. Повар, толстый и добродушный аджумма, вручила Тэхёну тарелку с только что испеченными токпокки. — На, детка, попробуй. Говорят, у тебя самый тонкий вкус в доме. Скажешь, достаточно остроты? И Тэхён, принимая тарелку, залился таким ярким румянцем, что его можно было принять за симптом сильнейшей лихорадки. Он что-то пробормотал и буквально выбежал из кухни. Чонгук остался стоять в коридоре, чувствуя странное, непонятное раздражение. Почему? Почему его похвала, хозяина дома, человека, мнение которого должно было быть весомым, не вызывала такой реакции? А комплимент от поварихи — вызывал? Это было нелогично. И мистеру Чону, выстроившему свою империю на холодной логике и расчете, нелогичные вещи были неприятны. Тем временем, любовник Пак Джимин все реже появлялся в особняке. Его визиты стали короткими, нервными. Он вечно куда-то спешил, отвечал односложно, а его телефон, который он раньше не выпускал из рук, теперь вечно был на беззвучном режиме и лежал экраном вниз. Тэхён знал. Он видел все. Он видел, как однажды, возвращаясь с рынка через парк, он заметил Джимина в уютном кафе на другой стороне улицы. Тот сидел в обнимку с каким-то молодым человеком, и его смех, громкий и искренний, был таким, каким он никогда не смеялся в особняке. Тэхён прошел мимо, не замедляя шага. Он видел, как однажды утром, пока Джимин еще спал, на его телефоне, оставленном в гостиной, раз за разом всплывали уведомления от «Минхо-зайка» с сердечками. Тэхён просто протер экран телефона специальной салфеткой от отпечатков и поставил его обратно. Это знание не вызывало в нем ни гнева, ни осуждения, ни даже любопытства. Это был просто факт. Как факт того, что за окном дождь или что розы в саду пора обработать от тли. Личная жизнь господина Джимина не входила в круг его обязанностей. Ему это было неинтересно. Он был слугой. Холодным, эффективным и абсолютно нейтральным. Даже когда его щеки предательски горели от похвалы поварихи, его разум оставался чистым и ясным, как горный ручей. И тот факт, что хозяин дома начал пристальнее наблюдать за ним, оставался для Тэхёна просто еще одним, пока необъяснимым, элементом окружающей обстановки. Как и то, почему комплименты от мистера Чона не заставляли его кровь приливать к лицу. Он и над этим не задумывался. Просто — не заливал, и всё.