Глава 3. Два склета.

— На песке времен — кровавая роса — и вечный холод стали. —

Вики, которая спустилась вслед за Голодом, видела, как бессмертная хлопала глазами, разинув рот. Нахмурившись, Вики сообщила, что кто-то догадался об их присутствии ещё до взрыва. Лика, не чувствуя от неё энергии, точечно прошлась по ней взглядом. Точно, дефектная. Такая же, как и она. Такая же, как и Каин. Откашлявшись в красную ладонь и привлекая внимание ордена сопротивления, Лика выпалила: — Дефектных стало намного больше. — Прочистив горло и резко засмеявшись, Лика приподнялась, расправила руки в стороны и упала на снег. Холод приятно обволок её, чистый воздух позволил отрезветь. Лика опять не ту эмоцию показала, опять ошиблась. Взглянув наверх, в серое небо, из которого падал снег, Лика заметила, как подошёл Мальбонте. — О, бросьте, от меня нет никакого толку. Вики напряглась, никто не знал что может выбросить эта бессмертная в ту секунду. Голод безразлично смотрел на развалившуюся. — Морту ты же знаешь? — задав интересующий его вопрос, Голод увидел, как Лика приподняла голову, продолжая лежать. — Конечно, бывала у неё чаще, чем обычно, когда Минерве не разрешал спускаться к смертным, — спокойно ответила Лика, пропуская мимо ушей удивлённый взгляд Вики. — Тот бессмертный, который был под твоим влиянием, дефектная, он ведь имеет стихию воздуха, что позволяет быстро перемещаться? — Да. Кратко ответила Вики, взглянув на Голода. — Она знакома с Мортой? Голод приподнял брови, тяжело вздохнул и пожал плечами. — А что тут забыли всадники? Казалось, Лика, как обычно, задавалась вопросами, которые касались лишь её и никого больше. — Чума убила Минерве как только появилась на Небесах, из-за неё и её действий мои крылья исчезли, — прошипев это, Лика вновь улеглась на снег, — …из-за неё чуть не погиб он… Вики не понимала её от слова «совсем». Как будто эта бессмертная, эта Лика не имела желания. Она не сопротивлялась, она говорила не впопад, позволяла несоответствующим эмоциям отразится на лице. И к ордену бездушна была. Вики, летя с ней к острову, иногда посматривала на Мальбонте. Можно сказать что они были схоже, но это было бы ошибкой. На Эрагона Лика затуплено смотрела когда её насильно усадили за стол переговоров. Не слышала и пропускала мимо слова Мамона и Пайка. Летала где-то в облаках, но отвечала кратко и по делу. Согласилась отправится на Арену после того как пришёл Война с Голодом и узнала кто создал Морту. Улыбалась, как школьник на уроке биологии. Вики видела как члены сопротивления насторожились когда Лика очередной раз пожала плечами и согласилась. — У тебя хоть своё мнения есть на этот счёт? — вспылил Ади, что долго наблюдал за ней. — Сидишь будто тебя не касается эта война! — Так меня и не касается эта война. После смерти Минервы я стала свободной, — честно сказала Лика, слегка ударив рукой по плечу Донни что сидел рядом. — Ты видела Каина и Авеля? И ту смертную? — Эрагон пытался надавить. Лика похлопала ресницами. Вики заметила, что ногтевая пластина на её мизинце заживала неестественно долго. Поймав взгляд дефектной, Лика подмигнула ей. Вики вспомнив её слова в смертном мире, пару раз моргнула, холодно спросил: — Ты говорила что из-за неё чуть не погиб он? — Уокер напряглась, она должна была отрезвить Лику. Даже если девушка не в себе, то вопрос должен был застать врасплох. Лика облокотилась на спинку стула, задумалась на секунду. — Не помню, как его звали, но… он говорил что полюбил меня, хотя я не знаю что это такое…— улыбаясь во все зубы, Лика положила руки на стол, проиграв пальцами по поверхности, — ну он, смертный… такой ещё интересный, научил меня улыбаться зубами а не губами, было не привычно… ах, да… Авель и Каин, — вспомнив вопрос Эрагона, Лика повернулась к нему, — да, какой-то смертной, но странноватой… — Странноватой? — Ади прижал руку ко своему лбу. Она его раздражала своими летящими мыслями. — Кто в здравом уме будет служить смертной, чьи секунды неуловимо уходят из тела? Бессмертные? Мы стали цепными псами людей? Нет, — Лика резко потянулась, Донни дёрнулся в сторону, — их принудили, скорее всего. Как и говорил мой смертный, люди всегда найдут выход приучить любое существо. Оглядев неполный состав ордена, Лика впервые перестала улыбаться. Вики заметив это нахмурилась. — Лимит на несвоевременные эмоции истекли? — Ади холодно осмотрел её вновь. — Так и зачем Минерве было нашёптывать людям чтобы они написали свою книгу апокалипсиса что исчезла в первый же день когда Чума вступила на землю? Лика тяжело вздохнула, опустила взгляд и свои напряжённые плечи, замолчала. Вики добавила вопрос: — Из-за Минервы ты потеряла крылья, но как? Ади укоризненно взглянул на Вики с предъявой «дай ей ответить хотя бы на один нормально вопрос». Мальбонте, который всё это время молча наблюдал за ними, впервые сказал: — Куда ты дела этого смертного? Лика вцепилась в него взглядом, как сокол. Напряжённо сжав губы, продолжая смотреть на Мальбонте словно ей напомнил о нём. Через минуту её взгляд растерянно выпустил Мальбонте, она судорожно почесала шею. Лика действительно забыла, потеряла время когда она «спасла» смертного. Ади что приметил переменчивость в жестах ненормальной, взглянул на Сэми что тихонько покачал головой. — Я не помню… не помню, когда оставила его. Но там не было ни хищников, ни диких племён... — Запнувшись, Лика старалась вспомнить. — На острове, где есть вода и цветёт дерево... — Растерявшись, она сгорбилась. — Он, наверное, ждёт меня... боится... — Четыре года прошло, Лика, — сказала Элиза, наблюдавшая за этим цирком, и, сделав успокоительный жест, нашла под столом руку Мамона. — Я понимаю, что ты как амёба, но если ты уберегла его с приходом Чумы, значит полюбила его, верно? Лика разнервничалась, сердце глухо пробилось несколько раз давая ей знак что она могла что-то чувствовать. — Я не знаю что такое любовь, — отрезала Лика, пока Эрагон вновь не задал вопроса. — Ты бездарна, ещё проблематична, от тебя только нужно лишь твой неконтролируемый дар. Посмотри на себя. Ты как бесхребетная смертная. Вики, которая нахмурилась от его слов, взглянула на Реббеку, которая не переставала смотреть на Лику. — Но я была смертной. Война, переглянувшись с Голодом, покрутил пальцем у виска, пока не заслышал голос Лики. Бесстрастный, без наигранности, без жизни. — Минерве нарушил закон, когда я должна была умереть после потопа. Он обрёк меня на своё же мучительное существования. А Шепфа даже не отнял мою жизнь вновь. Шепфамалум хотел чтобы я стала служить… тогда Минерве запрятал меня на дикие острова, не позволял видите других бессмертных… Остров был недалеко от врат где была Морта, из-за любопытства я и узнала её существования. Не общительная ваша племянница, но тогда я не знала эмоций, чувств и мы вполне нашли общий язык молчания. Приходила к ней когда тишина надоедала. Она не общалась, смотрела на меня из-за капюшона как и я на неё, иногда наблюдали за скелетов висящий на дереве, как напоминания того после чего появилось время. Как смертные говорят у нас была очень крепкая, немая дружба. Но после прихода Чумы, Морта впервые соизволила мне заслышать её голос, такой же безжизненный, тогда я уже спускалась на Землю стала копировать мимику, и она меня прогнала… Моя первая подруга, прогнала меня… Война криво улыбнулся, вспомнив как сам испугался своей племянницы. Голод же задумался, что не он в этой вселенной страдал от одиночества. — Я буду обузой вам без крыльев. — отчеканила Лика понимая что не сможет сбежать от ордена, — но, могу их вернуть. Минерве хранил у себя под плащом циферблат, говорил что это если со мной что-то случится. Ну точно это была не забота отца. — отрезала она, заметила как Вики удивлённо посмотрела на неё, — скорее всего отсчитанные секунды чтобы я вновь осталось во служение его. Когда Минерве погиб крылья испарились как и секунды. Вообще-м. Я не знаю где произошла смерть Минерве, но так вам не придётся меня таскать по небу, да и крылья если вам так важен мой дар обладают одним нюансом. Одно перо секунда. Если выдернуть и приложить к ране, можно ускорить процесс восстановления. Эрагон приподнял брови от услышанного. Донни повернулся её сторону. — Без дальнейших вопросов. Я амёба, это факт. Моё существования не делает меня лучше и хуже. Я артефакт. Но я также научилась чувствовать. Точнее, учусь. Не принимаю ничью сторону в этой войне. Шпыняйте сколько угодно, я буду равнодушна как к вам, так и к ним. Пауза стала резкой. — Прошу только помочь привести того смертного… в безопасное место. И найти циферблат. Вики долго смотрела на неё, видела как она действительно не хотела быть ничей. Эрагон долго думал о просьбе или требования Лики. Пришлось отдать приказ Пайку найти Астарота, и собрать команду на выдвижение. Выводили Лику уже в наручниках, Эрагон так решил. При беседе они были не нужны. Вики проводила взглядом её удаляющих силуэт, и услышала голос матери. — Четыре года прошло, не факт что смертный на острове ещё жив. — Интересно она понимала что делает когда его телепортировала сюда? — Донни устало вздохнул, — живой артефакт что не помнит даже имени своего смертного, жалко мне этого бедолагу. — Она не в себе и это факт. — Сэми взглянул на Вики. — Кто отправится на поиски? — Наверное Астарот и кто-нибудь ещё… — Я, — отозвалась Вики, — если смертный ещё жив, то он скорее всего сошёл с ума уже… Все замолчали, думая о своём. Мальбонте взглянул на Вики что прикусила нижнюю губу, и отвёл взгляд. Лику заперли одну из тюрьм ордена, некоторые бессмертные молчали заставляя понять что Лика опять вернулась туда откуда пыталась бежать. Прошло несколько дней, Лика вспоминала о смертном, о его безупречной улыбке, и вьющихся светлых волосах. Улыбаясь в темноте своим обрывкам воспоминаний её снова окатил дар. Вики стояла возле её решётки. — Почему ты такая неясная? — первые что спросила Вики, нахмурившись. — неужели ты не понимаешь что происходит в мире? Лика не повернулась к ней, лениво бросила: — Почему я должна понимать мир, который не понял меня? Ответ прозвучал как укор всем и никому одновременно. Лика спрятала лицо в колени. — Думаешь я не хочу понять этот мир? В моей голове лишь копирка чужих лиц, эмоций имитации смеха, для меня всё чуждо. Злость, влюблённость, что-то далёкое от моего понимания. Даже Морта возле меня кажется живее. Протараторив эти слова, Лика дополнила. — Даже эта Лэйн с лицом кирпича более радостнее на моём фоне, а Маркус… Вздрогнув, Лика приподняла лицо и повернулась к Вики. — Маркус… Маркус! — удивлённо вскрикнула она, глядя на встревоженное лицо Уокер. — Его звали Маркусом! Точно! Вики отвела взгляд, и сказала: — Остров нашли, Эрагон сказал что ты можешь лететь с нами. — Да?! И Минерве тоже? — Его пока что не нашли, но крылолетчики ещё ищят. Вики отошла от решётки и, отдав приказ охране открыть её, пошла прочь. Вышла из коридора темницы, и взглянула на Астарота. — Она вспомнила его имя, — закатила глаза, будто это что-то поменяло. — Поздновато. — Астарот отошёл от стены. — вылетаем?

— На песке времен — кровавая роса — и вечный холод стали. —

Добраться до острова не доставило труда. Несколько приспешников Шепфамалума пытались атаковать, пока Вики держала Лику, но Астарот быстро избавился от них. Едва её босая нога коснулась земли, Лика вырвалась из объятий Вики и бросилась бежать по острову, крича его имя. Оглядевшись, она подошла к опушке леса и, не слыша предупреждения Астарота, шагнула под сень деревьев. Долго бродя по выжженным деревьям, Лика остановилась, увидев нечто. Резко затормозив возле утёса отвалившейся части острова, она повернулась к Вики, что спокойно следовала за ней. — Что с островом? — Матерь Жизнь располовинила половину островов, — спокойно сказала Вики, указав рукой назад. — Он в другом месте. Не понимая, что произошло, Лика последовала за ней. Заворачивая за поворот, она выглянула из-за крыла Вики и замерла. У небольшой пещерки, в ложбинке между корнями обугленного дерева и скалой, лежали два скелета. Они были аккуратны, будто уложены чьей-то рукой, параллельно друг другу, смотрящие пустыми глазницами на вечно серое небо. Ближний — светлее, с остатками истлевшей ткани на костях. На запястье — чёрный, рассыпающийся кожаный шнурок. Маркус. Второй — темнее, вросший в землю, почти сливающийся с тенью скалы. На кости безымянного пальца правой руки было тусклое, погнутое серебряное кольцо. Простое, грубое. И тогда память ударила не воспоминанием, а узнаванием. Не по имени, не по дате. По форме. Широкий лоб. Высокие скулы. Даже в черепе угадывался тот же разлёт глазниц. Он был похож. Очень похож. Лицо, которое она видела столетия назад, проступило сквозь пыль век — другое, но то же самое. Тот же свет в глазах, та же линия подбородка. Родственная кровь. Предок. Она не похищала его из каприза. Она спасала. Видела в толчее битвы — молодого, яростного, с мечом в руках. И видела веер его возможностей, все нити которых обрывались в ближайшие мгновения. Смерть от стрелы. От копья. От падения под копыта. Он был обречён. Её решение было мгновенным и, как ей казалось, милосердным. Взять его отсюда. Дать жизнь. Они телепортировался здесь же, на этом утёсе. Его первым движением было рвануться к краю, в бездну, будто надеясь найти в падении путь назад. Его лицо, секунду назад искажённое яростью боя, теперь было слепым от ужаса. Он повернулся к ней, и из его горла вырвался не крик, а хриплый, надсадный стон. — Верни. Верни меня туда. Сейчас же. — Ты бы умер, — сказала она просто, констатируя факт. — Там Лика! — его голос сорвался, стал тонким, пронзительным. — Она ждёт ребёнка. Моего ребёнка. Она одна, она… она боится гроз. Я обещал вернуться. Обещал! Он упал на колени, не в мольбе, а от бессилия, руки впились в холодный камень. Его плечи тряслись. — Хоть на час… чтобы знать… чтобы помочь ей добраться до селения… Она смотрела на него, слегка нахмурившись. Его боль была интенсивной, почти осязаемой. Интересной в своей чистоте. Но и неудобной. Она спасла его жизнь. Разве этого недостаточно? Зачем цепляться за другую, такую же хрупкую и обречённую? — Забудь. Здесь безопасно. Здесь есть всё, что нужно, — она кивнула в сторону пещерки. — Я навещу тебя. Он что-то кричал ей вслед, но она уже растворялась в воздухе, унося с собой лишь впечатление от яркой вспышки его отчаяния, которое скоро потускнеет среди других впечатлений вечности. Для неё время было иной субстанцией. Не линейной рекой, а глубоким, медленным океаном, где годы тонули, как лёгкие камешки. Она отправилась к вратам Небытия. Были созерцания, беседы, тишина, длящаяся десятилетия. Мысль о спасённом смертном приходила иногда — как мимолётное «ах, да», но без срочность, без тревоги. «Проведать», — думала она. «Когда-нибудь». «Когда-нибудь» наступило по меркам смертных лет через десять. Она прилетела на остров. Осмотрела его. Никого не увидела. Позвала. Ей ответило эхо. Она заглянула в пещерку — пусто. Лёгкое раздражение, как от потерянной безделушки. «Убежал», — подумала она, хотя знала, что это невозможно. Но раз его нет на виду, значит, его нет. Возможно, сорвался. Жалко. И снова — мысль ушла, сменившись другими. Она забыла. Окончательно. На столетия. Кости у пещерки уже лежали там, побелевшие на солнце и дождях, но её взгляд скользил по ним, не видя, не узнавая. Они стали частью пейзажа, как камень или коряга. Она направилась к Морте. С Мортой время и вовсе теряло линейность, расплываясь в вечном настоящем. Там можно было провести миг или век, и разницы не было бы. Там, в тишине, среди других бессмертных, воспоминание о том смертном окончательно затянулось пеленой, погребённое под слоями созерцания вечных истин. Для неё это была закрытая глава — короткая, незначительная. После смерти Минервы Лика, уставшая, спустилась вниз, к людям. Искала чего-то… живого. Настоящего. И увидела мальчишку. Он бежал, спотыкался о корни, лицо было перемазано грязью и потом. Стая скрюченных, зараженных уже настигала его. И в этот миг он поднял голову, увидел её, и… улыбнулся. Сквозь весь ужас, сквозь грязь — лучезарная, безумная, по-юношески беззащитная улыбка. Светлые, почти белые от пыли волосы падали на лоб. Ему было восемнадцать. Что-то ёкнуло у неё внутри. Не память, не осознание связи — смутная, ностальгическая волна. Что-то знакомое в этом свете глаз, в этой ярости жизни, бьющейся против тьмы. То самое чувство интереса, которое она испытывала когда-то. Желание сохранить этот свет. Спасти его. Она не раздумывала. Шаг вперёд — и она перед ним. Его улыбка сменилась шоком. Она взяла его за руку. — Ты в безопасности, — сказала она. — Что? Кто вы? Я должен… моя сестра в убежище, я обещал… Его голос был прерывистым, полным непонимания. Она его уже не слушала. Лёгкий толчок пространства — и они были здесь. На том же острове. Рядом с пещеркой, где в тени лежали забытые кости его предка. — Здесь твой дом теперь, — сказала она, глядя, как его глаза, широко открытые, бегают по горизонту, наполняясь тем же ужасом, той же тоской. — Я навещу тебя. И улетела. В водоворот других дел, других впечатлений. Год. Два. Она вспомнила о нём, когда увидела похожую улыбку на другом лице. Заглянула на остров. Он сидел на камне, спиной к парящему острову, неподвижный. Не обернулся. Она попыталась заговорить — он отвечал односложно, не глядя. Ей стало неинтересно. Обидно, даже. Ну и ладно. Пусть приходит в себя. Вернусь позже. «Позже» не наступило. Потому что вечность длинна, а внимание — коротко. Она снова погрузилась в дела, спустилась на землю. Четыре года пролетели, как один долгий вздох. Осознание вонзилось не в разум — в саму плоть. В нутро, где никогда ничего не болело. Лика ощутила его как тяжесть в костях, будто их внезапно наполнили свинцом. Вечная, невесомая поступь сменилась вязким сопротивлением земли, которая теперь тянула её вниз, к этим двум грудам известняка, некогда бывших людьми. Это была не мысль «я совершила зло». Это был факт, проступивший сквозь кожу. Она — не просто причина. Она — устройство для производства трупов с интервалом в столетия. Механизм с простым принципом действия: интерес — изъятие — забвение. Маркус и этот, первый, с кольцом на костяшке пальца, были не жертвами её ошибки. Они были закономерным продуктом её природы. Её бессмертие внезапно предстало не даром, а изъяном восприятия. Годы для неё были похожи на тонкие страницы в толстой книге вечности — перелистываешь, не замечая. Она могла забыть на десятилетие, потому что это был для неё миг, потраченный на созерцание узора на крыле бабочки или на спор о смысле небытия. Для них — десятилетие было вечностью в камере-одиночке, каждый день которой точил душу, как вода камень. Она думала: «навещу позже». У них этого «позже» не было. Их время кончалось. Её — нет. И в этой разнице таилась вся чудовищность. Отвращение пришло волной тепла, но не уютного, а лихорадочного, тошнотворного. Оно поднялось из живота, обожгло пищевод, встало комом в горле. Её собственная, вечная плоть вдруг показалась ей чужеродной, враждебной. Кожа, никогда не знавшая морщин или шрамов, ощущалась как липкая, искусственная оболочка, скрывающая внутри лишь пустоту и равнодушие. Руки — эти инструменты, которые могли двигать мирами, — виделись теперь клешнями, которые лишь умели хватать и уносить, не спрашивая. Безумие началось не с видений, а с кристальной, ледяной ясности. Она увидела себя со стороны, как некий бездушный феномен природы. Как смерч, который раз в столетие проходит над одной и той же долиной, вырывая с корнем самый крепкий дуб, а потом движется дальше, не ведая и не помня о разрушении. Она не была злодейкой. Злодейство предполагает намерение. Она была стихийным бедствием, облечённым в облик девушки. И от этой мысли становилось невыносимо. Со злодеем можно бороться. Стихию нельзя остановить, можно лишь надеяться, что она пройдёт мимо. Она не слышала, как Вики и Астарот отошли в сторону, к обрыву. — Она не поняла главного, — тихо, почти без интонации, сказала Вики, глядя вдаль, где клубились облака. — Она всегда пыталась подражать им. Носить похожие одежды, наблюдать за их ритуалами, даже перенимать интонации. Она думала, что быть похожей — значит понять. — Но забыла о хрупкости, — глухо отозвался Астарот. Его массивная фигура была неподвижна. — Забыла, что их время течёт иначе. Что для них ожидание — это пытка, а одиночество — смерть при жизни. Её «спасение» было спасением от физической смерти ради смерти духовной. Самой мучительной. — Да. Она помнила их улыбки, их страсть, их гнев — всё яркое, заметное. Но забыла про тишину между этими вспышками. Про ту самую тишину, в которой они и живут большую часть своего короткого века. Тишину, которую она им и оставила. Вечную. Их слова не долетали до Лики. Она сидела на корточках возле скелетов, не плача, не двигаясь. Её сознание было приковано к внутренней картине, разворачивавшейся с ужасающей детальностью. Она вспоминала не события, а ощущения от своих поступков тогда. Лёгкое раздражение от мольб первого воина — как от назойливой мухи. Мимолётную досаду, когда не нашла его на острове, — как от сломанной игрушки. Скуку, наступившую после второго визита к Маркусу, — как от надоевшей книги. И холодное, чистое равнодушие, которое приходило после. Она не ненавидела их. Она просто переставала о них думать. И в этом, осознала она теперь, и заключалось самое страшное преступление её бессмертия: не в жестокости, а в тотальной, бездонной невовлечённости. Она играла в жизнь, как ребёнок в куклы, а потом бросала их в дальний угол комнаты, даже не помня, куда именно. Она просидела так долго. Достаточно долго, чтобы, чтобы солнце на небесном своде сместилось, отбрасывая длинные, косые тени от обгорелых деревьев. Достаточно долго, чтобы начавшийся лёгкий дождь омыл кости, сделав их темнее, и оставил холодные капли на её неподвижных плечах и волосах. Она стала частью пейзажа, ещё одним немым памятником собственной вине. Потом, без слова, Астарот тяжело ступил вперёд, его тень упала на неё. Он не касался её, просто стоял рядом. Вики мягко опустила руку ей на плечо. Прикосновение было тёплым, но в нём не было утешения — лишь констатация факта: время здесь закончено. — Орден ждёт, — просто сказала Вики. Лика не сопротивлялась. Она поднялась на одеревеневших ногах, движения её были механическими, как у куклы на разболтанных верёвочках. Она не обернулась, чтобы бросить последний взгляд на пещерку. Ей не нужно было. Образ двух скелетов... всё это было теперь выжжено у неё внутри, ярче любого воспоминания. Это было знание. Проклятое знание о себе самой. Они покинули остров так же тихо, как и прибыли. Вики поддерживала Лику, которая шла, почти не видя дороги, погружённая в оглушительный гул собственного отвращения. Астарот шёл позади, замыкая их, его присутствие было тихой гарантией того, что обратного пути нет. Ни на остров. Ни к иллюзии, что её бессмертие может нести что-то, кроме смерти для других.