Разорванные клише

Дисклеймер: Stranger Things принадлежит братьям Даффер ;) У этой истории всё ещё нет беты… надеюсь, это будет не слишком бросаться в глаза. Предисловие: Вот часть про нашего друга Стива! Для меня логично, что Стив и Джонатан относятся друг к другу довольно негативно. После их драки в первом сезоне они почти не взаимодействуют, и даже если при других героях они ведут себя вежливо, у них есть более чем веские причины ненавидеть друг друга, и, как мне кажется, их взаимная обида так и не была по-настоящему исцелена за весь сериал. Даже если я откровенно — ну, неизбежно — отдаю предпочтение Джонатану, я очень люблю персонажа Стива и нахожу его развитие невероятно интересным для анализа (мне очень хотелось написать что-то об этом персонаже, и вот результат). В общем, мне было безумно приятно писать эту главу, надеюсь, она вам понравится! ;) ____________________________________________________________________ « Он подрался с каким-то мудаком, который говорил, что я заслужил быть убитым, потому что я из семьи уродов. » Эта фраза крутится у Стива в голове… значит, Уилл в курсе? Какая-то оптимистичная часть его надеялась, что пацан никогда не слышал об этой истории, но, конечно, это была наивная надежда: рассказ о его драке с Джонатаном обошёл весь Хокинс, становясь всё более искажённым со временем. Естественно, неделями обозлённый Томми Х пересказывал каждому встречному, как этот «ублюдок Байерс» надрал зад «королю Стиву», потому что тот якобы сказал, что его «педиковатый братик заслуживает сдохнуть». Он этого не говорил, даже не думал. Вообще. Стив смотрит, как Нэнси и Робин тщетно пытаются привести младшего Байерса в чувство, и сдерживается, чтобы не выдрать себе волосы. Он не имеет ни малейшего представления, как всё смогло настолько пойти по дерьму, но, так или иначе, он чувствует себя глубоко виноватым во всём этом цирке. От начала и до конца. Это он уговорил Нэнси присоединиться к ним — к Робин, Эрике и ему — в их импровизированном приключении, когда столкнулся с ней и Уиллом Байерсом несколькими часами ранее. Уилл, естественно, пошёл с ними. Это он заметил, как Нэнси напряглась, когда прозвучало имя Джонатана, и взглядом подтолкнул Робин помочь ей шагнуть в брешь, если брешь вообще была. Он же в итоге подлил масла в огонь, пытаясь принизить образ Байерса перед Нэнси и Уиллом. Стив никогда не думал о Джонатане Байерсе ничего особо хорошего: ни тогда, ни теперь. Все они сильно изменились за последние годы; обратная сторона мира и всё это сверхъестественное дерьмо заставили. Стив давно отказался от многих претензий и предубеждений, которые у него были в те времена, когда он ещё был королём школы. Когда всё было куда проще. Он не испытывал ностальгии по тем временам, чувствовал себя в световые годы от короля Стива и его шумной свиты. В световые годы от выходок Томми Х и мелочности Кэрол и Николь. Ему было трудно вспомнить того человека, которым он был тогда, — это казалось далёким и пустым. Тем не менее он знал, что был мудаком. Мудаком, окружённым другими мудаками, людьми, которые третировали изгоев и неудачников школы. Таких изгоев, как Дастин и Робин. Таких неудачников, как Эдди Мансон и Джонатан Байерс. В свою защиту он мог сказать, что никогда активно не участвовал в чьём-то травле — он был выше этого. Скорее презрительным типом, которому было плевать на тех, кто выбивался из рамок и не принадлежал к его миру. Наверное, он перенял это от отца: большого приятеля мэра Хокинса, человека харизматичного, амбициозного, с небольшим состоянием, нажитым благодаря множеству его магазинов, — всё это ставило его на вершину их захудалого городка. Человека, который не испытывал ни малейшего уважения к тем, кого считал ниже себя. Так что да, он играл короля вечеринки и никогда не проявлял ни капли внимания к тем, кто был от неё отрезан: ему было наплевать, что происходило с изгоями, он мог даже усмехаться их неудачам и отпускать шуточки за их счёт, когда был особенно в дурном настроении. Теперь, оглядываясь назад, он считал себя жалким и признавал это без сопротивления. Зная теперь, какими потрясающими могут быть такие люди, как Эдди, Робин и Дастин, он порой хотел биться головой о стену, вспоминая своё поведение в школе и свою чёрно-белую картину мира, где люди сортировались по признаку «приемлемости» в глазах большинства. Победители против неудачников. Крутые против ненормальных. « Педик. » Он продолжает наблюдать, как Уилл пытается вдохнуть воздух в объятиях Нэнси, а Робин в нескольких сантиметрах от них вот-вот впадёт в панику, и в его желудке неприятно сворачивается что-то, когда он вспоминает, что именно он сказал Джонатану в тот день, когда они дрались в переулке за кинотеатром. « Я всегда думал, что ты педик, но, похоже, ты просто мусор, как и твой отец […] Не должен удивляться: в твоей семье мусора полно, да? Вы все лузеры, ты мать свою видел? […] Я даже не удивлён тому, что случилось с твоим братом. Твоя семья — позор для всего города. » Если Стив когда-то и переходил с кем-то дорогу по-настоящему, то это было именно тогда. Убеждённый, что Нэнси изменила ему с каким-то нищебродом, раненый и униженный, как редко бывало, он искал способ выместить злость. Разбить лицо этому неудачнику, с которым его первая по-настоящему важная девушка, возможно, ему изменяла, казалось отличным выходом, и он пытался вывести того из себя, чтобы не оказаться тем, кто ударит первым. Сработало даже чересчур хорошо: он и представить не мог, что странный, молчаливый Джонатан Байерс хранит в себе столько ярости. Если бы не полиция, которая приехала и скрутила его, Стив не знает, в каком состоянии закончил бы ту драку. В те времена Стив по-настоящему презирал Байерса — жалкий тип, строил из себя непонятого художника, один из самых сомнительных парней Хокинса. История с украдкой сделанными фотографиями лишь подтвердила для Стива, что тот — ничтожество, а то, что Нэнси стала с ним зависать сразу после этого, сводило Стива с ума. И всё же даже тогда он понимал, что зашёл слишком далеко: младший брат того парня только что был похоронен, а по слухам их мать окончательно съезжала с катушек. Нападать на его семью так жестоко было совершенно не к месту, даже для него. Впервые в жизни он искренне пожалел о своих словах и решил извиниться перед Джонатаном… что и привело его среди ночи в дом Байерсов, где ему пришлось столкнуться с чёртовым существом, будто вылезшим прямиком из глубин преисподней… событие, которое навсегда изменило его взгляд на мир. Порой у судьбы очень странное чувство юмора. Он смотрит, как по щекам Робин катятся слёзы, пока она лихорадочно шепчет Уиллу слова, которых он не слышит. Да, очень странное чувство юмора. Он вспоминает, как сильно Робин тогда — ещё под кайфом — боялась признаться ему, что любит девушек. Как она боялась, что он возненавидит её за то, в чём она была не виновата. « Педик. Гомик. Извращенец. » Ему становится горько во рту от мысли, что он сам меньше чем два года назад употреблял такие слова, говоря о геях. Его мутит оттого, что он хоть когда-то мог подумать, что геи и лесбиянки — ненормальные. Похоже, Лонни Байерс пользовался тем же набором оскорблений, что и он с Томми бросали друг в друга «ради шутки». От этого Стива передёргивает. Всё, что Уилл только что рассказал… это отвратительно, и ему хочется орать. Представить, что отец мог так издеваться над собственными сыновьями — это выходило за пределы его понимания. Что эта мразь швыряла такие слова в Уилла и пыталась заставить его мучиться, потому что он был… что? Недостаточно мужественным? Чёрт! Тогда Уиллу было меньше восьми лет, если Стив правильно понял историю; какой ублюдок говорит такие вещи собственному сыну? Его собственный отец был мудаком, но — слава Богу! — не жестоким мудаком. Побои, которые доставались Джонатану… и вся эта дрянь с макияжем и «поставить в угол»… от этого ему хочется либо блевать, либо врезать чем-нибудь тяжёлым. Сильно. И вот теперь Уилл не может дышать, потому что Стив раскритиковал его старшего брата — который, по всей видимости и по очень веским причинам, был его вечным героем — и потому что Уилл провалился в один из своих худших воспоминаний. Чёртова каша! Им точно не нужно добавлять человеческой трагедии к тому, что происходит в Хокинсе с тех пор, как Крил открыл разломы по всему городу. Он не собирается дать пацану умереть. Исключено. — Эрика, дай мне рацию! Эрика поднимает на него свои огромные глаза, непривычно влажные, и хмурится. — Зачем? Ну конечно, рассчитывать на то, что Эрика Синклер сделает что-то без вопросов, не приходилось. — Как ты думаешь? Он больше не может нормально дышать, ему нужно в больницу! Через рацию можно поймать частоту полиции, чтобы они приехали за нами и отвезли Уилла в госпиталь. Эрика смотрит на него ошарашенно, затем резко мотает головой. Тон у неё куда мягче обычного. — Мы не можем вызывать полицию, но я уже связалась с Джонатаном, и он скоро будет здесь. Не переживай. Когда она успела позвонить? Стив не видел, чтобы она отходила, а участок в двух километрах к востоку: если связаться сейчас и они поторопятся, будут здесь меньше чем через пять минут. Сколько минут прошло с того момента, как Уилл почти перестал дышать? Некогда размышлять. — Сколько минут назад ты ему позвонила? Я не знаю, где находился Байерс, когда ты связалась с ним, но Уиллу надо в больницу сейчас, у нас нет выбора, дай мне вызвать участок, чтобы получить помощь! Голос Эрики мгновенно становится жёстче, она говорит с ним так, будто он законченный идиот. — Это абсурд, ты так не можешь! Хочешь, чтобы нас всех убили или арестовали? Уилл не умрёт, это невозможно. — Что ты сейчас сказала ? Стив поворачивается к Нэнси. Это она только что заговорила — голос резкий, но в выражении лица паника, и она всё так же крепко прижимает к себе Уилла… будто её отчаянные объятия могли не дать ему умереть. Её большие холодные голубые глаза устремлены на Эрику, она внимательно на неё смотрит. — Он не умрёт, а его брат скоро будет здесь. Всем нужно успокоиться и перестать суетиться! Вы только ухудшаете ситуацию! — Откуда ты знаешь, что он не умрёт? В её вопросе есть и срочность, и безумная надежда. Стив не до конца понимает ответ Эрики, но девчонка — настоящий гений, и, судя по всему, знает, о чём говорит. Её ответ, очевидно, удовлетворяет Нэнси — он видит, как её напряжённая поза немного расслабляется: Уиллу ничто не угрожает, а Джонатан скоро приедет. Этой информации ей достаточно. Стив чувствует такое облегчение, что пропускает часть разговора. Он выпрямляется, когда слышит, как Нэнси принимает такой же командный тон, как перед тем, как озвучивает план сражения. — Хорошо, скорую не вызываем. Робин, отойди немного и попробуй успокоиться. Стив, как только увидишь Джонатана или услышишь, что он подъехал, иди к нему, дай знак выйти из машины и подойти сюда. Эрика, мне держать его сидя, уложить или дать ему больше пространства? Он смутно кивает в их сторону и проходит несколько шагов, отделяющих его от Робин, чтобы помочь ей подняться и отойти от Уилла и Нэнси. Вблизи состояние Уилла выглядит ещё хуже, чем он ожидал: мальчишка бледен, по щекам следы засохших слёз, глаза крепко зажмурены, а из губ, которые приобрели странный синеватый оттенок, вырываются слабые, сиплые вдохи. Он помогает Робин подняться. Она дрожит как лист, пытается сдержать слёзы, он кратко обнимает её и замечает, что её тело ледяное, штаны мокрые и грязные. Он не осознавал, насколько холодной была земля для тех, кто оказался на ней. Он на секунду задумывается, не предложить ли Нэнси сменить её возле Уилла, но знает, что она отвергнет это ещё до того, как он откроет рот. Он слышит, как Нэнси мягко говорит с Уиллом, пока они с Робин отходят. «Всё будет хорошо, Уилл, что бы ты сейчас ни думал — это неправда, никто не причинит тебе вреда, ты здесь с нами, и всё в порядке. Просто сосредоточься на дыхании, и тебе станет легче. Я тебе обещаю. Джонатан будет здесь через пару минут, и он всё исправит. Он поможет тебе, ты же знаешь, что поможет. А пока здесь только мы с тобой. Постарайся чуть-чуть подышать для меня, пожалуйста. Ты ведь знаешь, какой ты замечательный? Майк и Джонатан… они каждый раз так поражаются, когда говорят о твоих рисунках, ты действительно очень талантливый, и…» Поток слов не иссякает, но тон спокойный и уравновешенный — будто даёт Уиллу за что-то удержаться. Стив всё ещё чувствует, как Робин дрожит у него в руках, и поворачивается, чтобы лучше на неё посмотреть. Она явно изо всех сил старается взять себя в руки и с трудом подавляет новый поток слёз. — Эй, ты в порядке? Она тихо, безрадостно усмехается. — Лучше, чем он. Его отец — мерзкий ублюдок. — Ага. Полный мудак. Он кладёт ей руку на плечо и слегка сжимает. На секунду ему приходит в голову, не слышала ли когда-нибудь сама Робин такие же оскорбления от кого-то из своих родственников — не зная, что она любит девушек. Мысль вызывает у него злость, и он сжимает её плечо чуть крепче. — Хочу сказать, что это последний раз в жизни, когда я скажу хоть слово плохого про Джонатана Байерса. Он фыркает. — Я тоже. Он даже думает, что, возможно, должен извиниться перед ним — извинения, которые так и не произнёс из-за всей той суматохи с демогоргоном. Изначально он не собирался влетать к Нэнси и Джонатану прямо посреди боевой кутерьмы и рисковать вместе с ними жизнью — он хотел извиниться перед Джонатаном. И объяснить Джойс, что это он виноват в том, что её старшего сына забрали в участок, когда она только вчера похоронила младшего… Но обстоятельства сложились так, что он струсил и ограничился тем, что подарил Байерсу новый фотоаппарат. Как будто это могло загладить вину за то, что он сломал его. У него до сих пор были смешанные чувства по поводу всей этой истории с фотоаппаратом. Он не был уверен, что поступил неправильно, уничтожив орудие преступления: разлетающиеся повсюду порванные снимки, разрушенное выражение на лице Байерса, когда тот уронил камеру на землю — всё это отпечаталось у него в памяти. Он тогда выглядел как щенок, которого ударили. И всё же весь этот отвратительный эпизод с компрометирующими фотографиями Нэнси до сих пор стоял у него поперёк горла. Он так и не понял, зашёл ли он слишком далеко, независимо от того, что сама пострадавшая казалась абсолютно готовой простить виновника. Ответ, который она дала, когда они снова сошлись через месяц после битвы с демогоргоном, был чудовищно неудовлетворительным. — Значит, ты и Байерс теперь друзья? Я понимаю, неделя была странной и дерьмовой, но всё же вся эта мерзость с фотографиями, которые он сделал, когда шпионил за нами… — Да, мы друзья, он очень хороший человек. Всё это в прошлом, и вообще, он извинился. — Хороший человек? Круто, что он извинился, но делать такие снимки — это же реально поведение извращенца и… — Хватит. Ты не понимаешь Джонатана! Он совсем не такой. Он другой. Он не делал эти фотографии, чтобы… Я не хочу это обсуждать с тобой. Всё, что тебе нужно знать — он извинился и никогда больше так не сделает. Защита проклятого художника, предположил Стив. Для него, отбросив все разговоры о художественных побуждениях, единственной настоящей причиной тайком снять обнажённую девушку было быть мудаком. Но если Нэнси нормально жилось с мыслью, что она «дружит» с таким типом, с которым разговаривает раз в две недели… он не собирался ей это объяснять. Тем более с типом, которого она бессознательно пожирала глазами всякий раз, когда он появлялся в поле зрения. Джонатан, кажется, этого не замечал, а вот Стив — замечал. И это его ярило до чёртиков. Когда они вместе вернулись из своей эпопеи «наказать виновных за Барб», Стив сразу понял, что их история с Нэнси закончена; они не могли бы быть более очевидны, даже если бы попытались. Будто их связывали невидимые нити — двигались, дышали одинаково. А то, как Нэнси смотрела на Байерса… ни разу за весь год, пока она притворялась, что любит его, она так не смотрела. Он признал поражение и отошёл в сторону. Он осознавал, что совершал ошибки с Нэнси, возможно, был ей не ровня — да какой мужик вообще ей ровня? Она исключительная. Но вот что Джонатан Байерс ей ровня — нет, это никак в него не укладывалось. Как он ни крутил всю ситуацию в голове, что-то было неправильно. Нэнси и Джонатан вместе… ему определённо не нравилась эта картина. А когда Байерс уехал из Хокинса и Стиву снова пришлось проводить время с Нэнси во время «кризиса изнаночного мира», чувства, которые он считал давно закопанными, взвились с такой силой, что стало больно. Всё ещё она. И всё ещё не он. Он даже на секунду позволил себе надеяться. Нэнси подавала противоречивые сигналы — или, может, он сам себе их придумал — а потом, после восьми месяцев отсутствия и уже после сражения, Байерс вылез из какого-то нелепого фургона-пиццерии, уставший, с волосами длиннее и неопрятнее прежнего, пропахший марихуаной… и весь его маленький фантазм рухнул, когда лицо Нэнси просто засияло при виде его. Это было больно. И Стив всё ещё не понимал, чего ему не хватает. Что вызывало такую горячность в глазах Нэнси. После обличительной tirade Уилла он начинал это понимать. И от этого было ещё больнее. Это бесило: несмотря на все оборванные годы снимков, несмотря на всё, что он слышал хорошего о Байерсе от Дастина, Лукаса и остальных мелких, несмотря на все храбрые поступки, которые он видел собственными глазами, часть его всё равно не желала признавать, что — вопреки всему — Джонатан может быть хорошим человеком. Вот и он. Стив резко поднимает голову, услышав визг шин и треск веток где-то позади тропы, у той самой точки, где они бросили развороченную BMW. Он бросает взгляд на Нэнси — она смотрит прямо туда, её руки всё ещё лежат на плечах Уилла — и кивает. Стив сильнее сжимает биту с гвоздями и со всех сил бежит к звуку, молясь, чтобы это был Байерс и чтобы он смог помочь Уиллу. Добегая почти без воздуха до края тропы, он едва не врезается в огромный жёлтый фургон. Никогда он не думал, что будет так рад видеть этот сомнительный Surfer Boy. Кто знает, когда этот неописуемый Аргайл собирается вернуться в Калифорнию и вернуть «одолженную» машину своим начальникам: они уже почти три недели в Хокинсе, а чудаковатый вечно уплывающий индейский парень не проявляет ни малейшего желания уезжать обратно. Джонатан уже выбрался из фургона. Он выглядит слегка встревоженным и хмуро смотрит на него. — Где остальные? Я не могу подъехать ближе из-за деревьев. Как всегда, его голос вежливый, но странно раздражённый, будто ему неприятно даже говорить с ним. Стив пытается перевести дыхание, чтобы объяснить. — Байерс… нам нужно к ним. С ними всё в порядке, ну… нет, с Уиллом совсем не в порядке, но Эрика сказала, что это не смертельно, так что… ему просто нужно, чтобы ты пришёл и сделал что-то, чтобы он успокоился и смог дышать. В общем, это сейчас не важно, нам просто нужно идти, ты поймёшь, когда… Джонатан резко обрывает его бессвязную болтовню, его руки вздрагивают в нервном жесте. — Что? Что с Уиллом? — У него какой-то приступ, и он не может нормально дышать. Это моя вина, я сказал что-то, что его расстроило, и… — Где они? Голос Байерса лишён интонаций, тщательно ровный, но Стиву кажется, что в его глазах мелькнуло странное чувство. — Пятьсот метров, если идти прямо влево от этой рощи, но я сейчас покажу тебе… Джонатан сорвался с места, не дав ему договорить. По крайней мере, он побежал в правильную сторону. Стив ускорился, пытаясь его догнать, и они добрались до места, где он оставил остальных, в рекордный срок. Стив увидел, как облегчение заливает лицо Нэнси: она опускает на землю револьвер, который держала вялой рукой, другой рукой неловко прижимая к себе Уилла. Джонатан падает на колени, и Нэнси перекладывает на него вес Уилла, едва отступив назад, оставаясь на коленях в футе от них и наблюдая с тревогой. Байерс велел всем замолчать и начал делать что-то странное. Он приоткрыл рубашку, прижал руку Уилла к своему сердцу и медленно считал от одного до пяти. Секунды сменялись минутами. Стиву всё это казалось дико. Он бросил взгляд на Эрику, которая наблюдала за сценой с недоверчивым выражением. Её губы скривились — казалось, она вот-вот что-то скажет… но колебание длилось недолго. — Раз ему ничего не угрожает, может, лучше дотащить его до машины и успокоить там? Мы тут замерзаем! Стив сдержал раздражение от её бесчувственного предложения. Он знал, что у Эрики доброе сердце и она искренне переживает за Уилла, несмотря на вид, но иногда девчонка была просто невыносимо упряма, даже при всём своём уме… как тогда, когда она пыталась выпить токсичную зеленоватую жидкость. Как бы бойко она ни говорила, ей всего одиннадцать. — Мы не можем его тащить в таком состоянии! Он едва дышит — это может быть опасно, даже если ты считаешь, что он не умрёт. И представь, если на нас нападут, пока кто-то его несёт?! Да и не то чтобы кто-то вообще смог бы убедить Байерса сдвинуть Уилла с места. Он выглядел так, будто находится в другом мире, не слушая никого и глядя на брата серьёзным, печальным взглядом, всё так же медленно считая и шепча ему какие-то слова поддержки, уговаривая дышать. — Тише. Голос Нэнси был низким и сердитым. У неё действительно был свой способ заставлять людей слушаться. Эрика замолчала. Ну же, пусть это подействует. — Никто не причинит тебе вреда. Всё хорошо, ты в порядке. Постарайся дышать. Похоже, голос Джонатана наконец достиг Уилла: тот моргнул, по его щекам снова покатились слёзы, и он сделал несколько больших, неровных вдохов. Стив сдержал порыв вскочить от радости, хотя чувство вины всё ещё переворачивало ему желудок. Он услышал облегчённый вздох Эрики и тихий всхлип Робин. Мальчишка уже пытался подняться и извиняться… будто он был виноват в происходящем. Его брат удержал его на земле и сказал не торопиться, а затем обнял на долгие секунды, пока плечи Уилла вздрагивали от беззвучных рыданий. Стив всё ещё не был уверен, хороший ли человек Джонатан, но одно он знал точно: лучшего брата и пожелать невозможно. У Эрики блестели глаза, но после короткого сомнения она пробурчала: — Я клянусь, я не хочу казаться черствой, но… Стив застонал от досады — он не хотел срываться на неё, но и нервировать братьев Байерсов ему не хотелось, даже если место всё ещё потенциально опасно и стоило бы уходить. — Если не хочешь казаться черствой, лучше помолчи. — Место опасное, и мы все простудимся, если будем и дальше тут торчать! Вы хотите провести тут ночь?! Сказали бы заранее — я бы принесла палатку! Несмотря на кривую ухмылку и капающий с её слов сарказм, Робин выглядела уставшей. — Торопишься домой, чтобы поиграть в куколки? Свою новую серию «Маленького Пони» посмотришь завтра! Дай им ещё пару минут — и уйдём. Срок, похоже, всё равно не имеет смысла; пока они препирались, Уилл, видимо, решил, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы двигаться. Стив пропустил большую часть перепалки, но не пропускает неуверенный жест Джонатана, когда Нэнси гладит его по руке: он почти отступает, когда её рука опускается, и смотрит на неё ошеломлённо. Стив задаётся вопросом, что могло случиться между ними и почему Нэнси весь день держалась так напряжённо. Напряжённость, которая дала ему ложные надежды. Как всегда. — Если все согласны, нам бы действительно пора трогаться. Стив игнорирует очередное ворчание Эрики и с неприкрытым интересом наблюдает за обменом взглядами между Байерсом и Нэнси. Грустная улыбка Джонатана, Нэнси, которая не даёт ему уйти и пристально смотрит на него, прежде чем произнести странную фразу — лицо серьёзное, но в голосе едва слышная насмешка. А потом — как у Джонатана вспыхивает всё лицо, когда он смотрит на неё с обожанием. Улыбка, которой Нэнси отвечает, вообще не поддаётся описанию. Обмен длится всего несколько секунд, но между ними время будто зависает. Нэнси отпускает его руку и наклоняется, чтобы поднять мокрый, грязный свитер, который, должно быть, упал с колен Уилла; она фыркает и критически его осматривает. — Он тебя всё равно не согреет… пойдём? — Конечно. В голосе Джонатана всё ещё слышна тень улыбки, хотя он уже на неё не смотрит и снова следит только за Уиллом. Нэнси обходит Уилла с другой стороны, чтобы помочь ему идти. После этого они все направляются к фургону Surfer Boy в тяжёлой тишине; Уилл идёт неуверенно, держась за брата и за Нэнси, по одному с каждой стороны. Джонатан протягивает ключи Нэнси, и она садится спереди после того, как он наклоняется к её уху и что-то шепчет. Ладно. Неважно, что там между ними произошло. Они снова тянутся друг к другу. Действуют как единое целое. Стив в очередной раз убеждает себя, что ему пора двигаться дальше. Джонатан помогает Уиллу забраться в фургон, но вдруг резко поворачивается к нему — движение нервное, взгляд какой-то непонятный. — Подожди, не заходи. Я посажу Уилла и сразу выйду, мне нужно с тобой поговорить. Это займёт всего пару минут. Последнюю часть он говорит, бросив взгляд на Эрику, явно стараясь пресечь любые протесты. Стив смутно недоумевает, что именно он хочет обсудить в такой момент. Ожидал бы, что тот вообще не отпустит брата ни на шаг. Но Байерс действительно выходит из фургона, хлопнув дверью сразу после того, как остальные забираются внутрь, и странно смотрит в землю; его плечи дрожат. Он, должно быть, продрог. Он обходит фургон и делает несколько шагов влево, вставая в тень большого сосны. Стив идёт за ним, настороженный. Смутно отмечает, что отсюда пассажиры не увидят их. Джонатан всё ещё уставился в землю и молчит. Он напряжён до крайности, кулаки сжаты. Стив решает прервать тягостное молчание. — Слушай, чувак, что ты хочешь… Байерс резко поднимает голову. Его взгляд полон ярости, и Стиву кажется, что тот сдерживается, чтобы не броситься на него. Когда он открывает рот, почти кричит — и голос звучит куда злее, чем Стив когда-либо слышал. — Что ты ему сказал? Что ты сказал Уиллу, что вызвало это?! Чёрт. Он действительно сам заявил, что виноват в том, что произошло… что сказал что-то, что могло выбить Уилла из колеи. Это глупо и обидно, но Стив очень легко представляет себе те самые слова, которые, как верит Байерс, он произнёс, чтобы всколыхнуть воспоминание о «шкафу» и вызвать приступ. На это уйдут куда больше, чем «пару минут», если им сейчас придётся всё это разбирать. Байерс дрожит от ярости, не от холода, и Стив чувствует, как перехватывает горло — он догадывается, что разговор может кончиться плохо, если он не развеет подозрения Джонатана очень быстро. Сейчас точно не время и не место для драки. Совсем не время. Но, похоже, не один лишь Стив никогда не разорвал свои последние снимки. _________________________________________________________________ Разные замечания: И вот часть со Стивом… которому очень нужна беседа (дольше нескольких минут? Кто знает… Я люблю развивать пустоты xD) с Джонатаном, но она случится не сразу — следующая глава будет посвящена Робин. *Я не знаю, как этот фрагмент переведён в русской версии, но по‑французски Стив использует откровенно гомофобные выражения в первом сезоне. Одним из моментов, которые больше всего меня раздражали в 4-м сезоне (великолепном, несмотря ни на что), было неуместное возвращение любовного треугольника Стив/Нэнси/Джонатан и крайне негативное отношение к Джонатану у части фанатов. Иногда всё это превращают в грубовато-манихейский дискурс вроде: «Стив правда изменился, он герой, он классный, стал супер-милым и всё ещё влюблён в Нэнси + Джонатан всегда был странным, теперь он ничтожество, он ширяется и врёт своей девушке = Нэнси должна бросить Джонатана и снова сойтись со Стивом, чтобы подарить ему выводок детишек, о котором он мечтает». Впечатление такое, что для некоторых главное в финале — вручить Стиву немного искусственный хэппи-энд (при том что он отличный персонаж!), чтобы отметить его путь искупления, даже если это происходит без учёта чувств Нэнси, её будущих планов и в ущерб тому, что выстраивалось с самого начала саги. Честно говоря, я не вижу, как можно позитивно свести Стива и Нэнси после всего их прошлого и всего того, что произошло между Нэнси и Джонатаном со второй половины первого сезона. Надеюсь, Дафферы не собираются в 5-м сезоне реально идти в эту сторону, иначе актёрам придётся быть чертовски убедительными, чтобы это продать! Отрывок перед звёздочками — дословная цитата того, что Стив говорит Джонатану прямо перед их дракой в переулке.